Я отправила посыльного ни с чем и гордо ушла под расстрелом пристального взгляда бледноликой. Но когда вернулась в номер, возмущение по закону подлости перетекло в сомнение, а ещё минут через десять – в раскаяние. Конечно, мне ничего не скажут в ответ на мою дерзость. Когда я вернусь из отпуска, всё продолжится, как и раньше. Но мне ли не знать, чем обернётся попытка пойти всем наперерез в исконно женском коллективе? Войны на работе хотелось меньше всего. Скрытого противостояния, в котором мне суждено пасть жертвой – и подавно. Поэтому, недолго подумав над приоритетами, я сняла с вешалки очередное жёлтое платье…
Уже спустя час я отворила двери амбулатории. Знакомые звуки и запахи обрушились на меня, как лавина, потопив и растворив в себе. Вместе с ароматами пришла ностальгия и щемящая тоска. Удивительное чувство, когда ты являешься в амбулаторию в отпуске! Всё так же хлопают двери и струятся по коридорам голоса. Всё так же бегут по стенам полоски света. Суета продолжается в прежнем темпе, но ты из неё выпала. Тебя больше нет в этом водовороте. В такие моменты лучше всего понимаешь: даже после того, как тебя приберут Покровители, реки будут течь.
Но муар трепета и романтики развеялся сразу. Через пустой холл ко мне семенила пациентка с моего участка. Её отёчные ноги в клеёнчатых калошах чавкали по полу, как по слякоти. Похоже, занемогла не на шутку.
– Госпожа Альтеррони! – закричала она, приближаясь. – А мне сказали, что вы в отпуске.
– Я в отпуске, – подтвердила я, вдыхая запах стоялой мочи и валериановых капель, исходящий от женщины.
– Но вы же здесь, – пациентка перегородила мне путь. Она деловито подбоченилась, и в какофонию ароматов вмешался кислый смрад немытого тела. – Выпишете мне рецепт на настой пустырника? Сложно, что ли!
– Я не работать пришла, – отрезала я. – Вызвали. Извините.
Попыталась было обойти её, но не тут-то было! Ловко двигаясь бочком, пожилая женщина непременно оказывалась передо мной, куда бы я ни ринулась. Путь к коридорам был отрезан. Это больше походило на шантаж, чем на недуг неотложной важности.
– Выпишете? – повторила она, зловредно ухмыляясь.
Я едва сдерживала рвотные позывы. Определённо, эта госпожа знала, какое амбре от неё исходит. Иначе не рискнула бы действовать напролом. Теперь ясно, почему холл в этот час пуст, как танцевальная зала.
– Повторяю, – отчеканила я. – Я в отпуске. Сейчас на приёме другие жрицы, и вы можете записаться к одной из них. Очень прошу меня пропустить.
– Если в отпуске, тогда зачем пришли сюда? – допытывалась барышня.
Я задыхалась. То и дело приходилось вытирать слезящиеся глаза. Отступила на пару шагов, в центр холла, но пожилая госпожа бескомпромиссно последовала за мной. Сдаваться она не собиралась.
– Я очень прошу вас… – повторила почти умоляюще.
– Госпожа Альтеррони! – внезапно перебил знакомый голос: чирикающий и суетливый.
Через холл к нам летела Гэйхэ Василенко: довольная, как сытый волк. И как же я обожала её в это мгновение!
– Как хорошо, что вы здесь, как хорошо! – заверещала она, и в одну секунду моё обожание сменилось жгучей ненавистью. – Вас госпожа Стоун искала, посыльного за вами даже отправила. Недовольна она вами, эх, недовольна.
Раздражение впрыснулось в кровь и помчалось по венам. Что за женщина: вечно лезет не в своё дело! Лишь бы очернить, отсмаковать чужую беду, и желательно – при посторонних. А потом – обсосать сплетни на первом повороте. Ну, держись, Гэйхэ Василенко!
– А ещё она сказала, что вы… – пропела Василенко, заливаясь, как соловей.
– Вы сейчас на приёме, госпожа Василенко? – поинтересовалась я покорным голоском.
– Да, – она кивнула, – а что случилось?
– Вот этой замечательной женщине, – я показала на пожилую госпожу, – срочно требуется рецепт на настой пустырника.
– Ага, – поддержала меня пациентка.
Василенко окаменела. Горящее счастьем лицо стало походить на маску каменной статуи.
– Прошу вас, госпожа Василенко, помогите мне, – томно выдохнула я. – Ведь, судя по всему, сейчас у вас никого нет.
– Ага, – пожилая госпожа довольно закивала, отвечая за ошарашенную Василенко.
Поймав боковым взглядом резко побагровевшее лицо коллеги, и сообразив, что возмездие вот-вот начнётся, я ринулась в холл. В кабинет решила не заходить и, расталкивая скопившийся народ, сразу побежала к госпоже Стоун.
Стоун была не одна. В кресле у её стола, панибратски развалившись, сидел господин Эринберг. Я едва не потеряла сознание в дверях, когда его сонный взгляд прицелился в мой лоб.
– Зайдите, госпожа Альтеррони, – холодно отчеканила Стоун.
– Но… – всё внутри прекратилось в ледяную глыбу. Неужели он уже успел на меня нажаловаться?!
– Зайдите, здесь ничего секретного.
Повинуясь, я сделала шаг вперёд и закрыла за собой дверь. Дорогое травяное амбрэ, исходящее от Эринберга, защекотало нос. Сердце гулко отстукивало чечётку в висках.
– Продолжайте, господин Эринберг, – Стоун словно поменяла лицо.
