— Но это же все надо скрепить!
— Что? — не поняла она.
— Скрепить надо, дорогая! Как, ты думаешь, это в ЦК будут читать? По листочкам?
— Я пробовала, не получается.
Помощница взяла скрепку и снова попыталась соединить страницы. И тут раздался театральный стон, переходящий в хохот. Аннотатор, веселясь, извивался червяком.
— Ой, не могу! Ну умора! Ты что, вчера на свет родилась? Смотри! — Он схватил степлер и лихо им защелкал.
«Доносчик! Стукач несчастный!» Вспомнив свой неудачный канцелярский дебют, Лариса поняла, что заложил ее тогда сальный Володька-аннотатор.
— Иван Васильич, кто старое помянет, тому глаз вон, — отшутилась она.
— А кто забудет, тому оба, — парировал Гаранин. — Ну да ладно. Дело было молодое, неопытное. — Он посерьезнел. — Слушай внимательно. Я, можно сказать, наступаю на горло собственной песне. Растил тебя, Неведова, думал, замену готовлю, да, видать, не судьба. Сейчас все обскажу, а ты уж, девонька, решай. Я со своей стороны даю зеленый свет.
И Гаранин рассказал, что два месяца назад в одну из редакций пришел новый главный редактор, Иван Иванович Егорычев, его старый друг, с которым было выпито за все годы столько, что хватило бы на хороший прудик где-нибудь за городом, да хоть бы и в Софрине, куда ездит расслабляться радийно-телевизионный люд. Егорычев мужик классный, порядочный и умница каких поискать. За время общения с редакционным коллективчиком главный слегка осатанел: коллективчик в индивидуальной разбивке оказался весьма склочным и с большими претензиями. Правда, по паре-тройке представителей каждого пола — вполне приличные люди. А тут редакторша, которая «сидела на культуре» и была, между нами, дамой стервозной во всех отношениях, уволилась и, кажется, уже укатила с мужем куда-то за рубеж, в длительную мужнину командировку. «То ли в Лондон, то ли в Вену — в общем, какие-то зажопинские выселки, извини». Иван ищет на это место толкового редактора и порядочного человека. Но это еще не все. Есть задумка: создать новый оригинальный цикл («Хочет выбить под это дело час эфирного времени»), а главреду будет нужен ведущий, желательно красивый и обаятельный, умница, способный удержать «у ящика» и бабулек-пенсионерок, и прослойку, и гегемона. Актера или диктора брать не хочется. Егорычеву кажется, что гораздо интереснее это может сделать редактор, который знает материал как свои пять пальцев. Сразу сделать редактора ведущим, естественно, никто не позволит, но есть надежда, что через какое-то время удастся переломить тупое упрямство чинуш из Комитета. Дело это новое, интересное, и главный уверен в успехе. А сейчас он думает одним выстрелом убить двух зайцев: заиметь сильного редактора и в его же лице получить в будущем хорошего ведущего. Словом, для реализации этой идеи нужен некто «X», соратник и единомышленник, желательно женщина, потому как самые «продвинутые» телеманы — мужики.
— Шерше ля фам, так сказать, — подытожил Гаранин. — И такого человека у него нет. А у меня есть. Ты ведь, кажется, в студенческом театре лицедействовала?
— А вы откуда знаете? — изумилась Лариса.
— Значит, не должна бояться камеры, — не ответил Гаранин. — Ну, как тебе моя торговля? Хороший я купец?
Лариса не знала, что ответить. Это было как гром среди ясного неба, как снег в июле, как вши в санатории ЦК КПСС.
— Иван Васильич, вы не шутите?
— Нет.
Она помолчала, собираясь с мыслями, разбежавшимися в разные стороны, точно ночные тараканы при свете.
— А мне можно подумать? — осторожно спросила. — Это просто так неожиданно.
— Думай, — великодушно разрешил Гаранин. — Три дня, не больше. Через три дня мы должны дать ответ. Сама понимаешь, такие места на дороге не валяются. Кстати, чтобы у тебя был основательнее выбор… Не хотел говорить прежде времени, думал, сюрприз будет. Но ты должна знать не только то, что находишь, но и что теряешь. В этом месяце у нас будут кое-какие передвижки и я собирался перевести тебя на старшего редактора, а лет через пяток сделать своим замом. Чтобы со спокойной душой уйти на пенсию. Это — раз! И за соседним столом в твоей комнате со следующей недели будет трудиться Василиса Поволоцкая. Это — два! — И он хитро улыбнулся, наслаждаясь ее изумлением. — Знаешь такую?
Бестия Гаранин откровенно лукавил: он прекрасно знал о дружбе с Вассой и искушал Ларису на всю катушку. Куда там библейскому змию с его паршивеньким яблочком!
— Вот такие дела! Я все сказал. Решать тебе. Слыхала поговорку: лучше воробей в руках, чем петух на кровле? Так вот, я — за петухов. Я больше уважаю тех, кто стремится судьбу за загривок ухватить и оседлать, а не плестись под ее хвостом. Из-под хвоста сама знаешь, что выпадает. А в том, что сумеешь переплюнуть всех этих грымз — творцов, я не сомневаюсь. И что станешь хорошей ведущей — тоже. Иначе бы не рекомендовал. Все! А теперь иди и думай. У тебя целых семьдесят два часа. — И Гаранин стал перебирать на столе бумаги, явно давая понять, что разговор действительно окончен.
