– Конюхова я. Вера… – Стасов узнал голос матери Бориса Конюхова, его школьного друга, погибшего в Афганистане весной 1988 года. Тогда впервые в Свердловске похороны солдата, прибывшего из Афганистана в цинковом гробу, были не потайные, как в течение девяти лет до этого, а открытые, с участием матерей всех ребят, погибших в Афганистане. А Стасов был в числе тех пятидесяти «афганцев», которые организовали эти похороны и охраняли их на случай, если милиция вмешается и станет разгонять «посторонних» женщин. Милиция не вмешалась. То было время горячевского «просвета» – гласности, перестройки и начала разговоров о выводе советских войск из Афганистана, и первый секретарь Свердловского обкома партии Роман Стриж быстро сориентировался в «сложной» ситуации: сам, с полным составом обкома партии примчался на кладбище и сказал над могилой Борьки Конюхова речь о «герое интернационального долга», а назавтра все газеты – местные, и московские – расписали эти похороны как новый, в духе гласности и перестройки почин свердловского обкома. Затем, при следующих похоронах. Стриж решил разукрасить их еще больше – под торжественную музыку стал вручать матери погибшего солдата его боевые медали. Но женщина вдруг швырнула эти медали ему в лицо и закричала, что и он сам, и вся его свита – партийные ублюдки и убийцы. После этого случая представители властей уже не появлялись на похороны «афганцев», но зато сами похороны стали открытой и действительно гласной традицией – все 'афганцы" и все матери, потерявшие сыновей в афганской войне, приходили на кладбище хоронить очередного легшего в гроб солдата…
Теперь тетя Вера, мать Бориса Конюхова, была через стенку от Андрея Стасова, в женской КПЗ – камере предварительного заключения.
– А вас-то за что, тетя Вера? – удивленно спросил Стасов.
– Петя, расскажи ему… – попросила из-за стенки Вера Конюхова.
– Ой, Андрюха… – шумно вздохнул Петр Обухов. – Ну что рассказывать? Наталью твою сержант Щаков убил, вся очередь это видала…
Очередной телефонный звонок оторвал капитана Беспалова от составления рапорта «О танковой атаке рабочего „Тяжмаша“ Андрея Стасова на 19-й райотдел милиции». Беспалов машинально снял трубку:
– Капитан Беспалов.
То, что он услышал, заставило его вскочить на ноги, багровея от бешенства, заорать в трубку:
– Что-о?! Кто говорит?!
Молодой дежурный по отделению лейтенант Козлов, закрывая разбитое окно антиалкогольным фанерным плакатом «Папа, не пей!», удивленно повернулся к капитану.
– Неважно, кто говорит, – прозвучал в трубке спокойный мужской голос. – А важно одно: мы даем тебе полчаса на то, чтобы привезти на завод Стасова, Обухова, Конюхову и труп девочки. Если…
– Да пошел ты!… – выматерился в трубку Беспалов и бросил ее на рычаг, распаленно продолжив вслух: – Е… их мать, они мне еще угрожать будут!
Телефон зазвенел снова, капитан резко снял трубку:
– Милиция!
– Полчаса, капитан, – прозвучал в трубке все тот же мужской голос. -Сверим часы. Сейчас 10.12. Все, – в трубке прозвучали гудки отбоя.
– Кто это? – спросил у капитана лейтенант Козлов.
– «Афганцы», наверно. Провоцируют, суки!
– «Афганцы» – это серьезно, – сказал молоденький Козлов и стал гвоздями прибивать фанерный щит к оконной раме.
– Ты думаешь? – заколебался Беспалов, а. затем решительно набрал номер телефона, еще до того как ему ответили, раздраженно бросил Козлову: – Да перестань стучать!… – но тут же изменил интонацию: – Алло! Товарищ полковник, это Беспалов из 19-го. Только что мне позвонил какой-то тип с «Тяжмаша». Угрожал, что если я через полчаса не привезу на завод арестованных, то…
– То что? – спросил голос на другом конце провода.
– Не знаю, товарищ полковник, я не дослушал. Бросил трубку, чтобы не поддаваться на провокацию.
– Ну и мудак, надо было дослушать, – сказал голос. – Ты уверен, что это с «Тяжмаша» звонили?
– Да, так он сказал…
– Хорошо. «Тяжмашем» ГБ занимается. А тебе я пришлю роту из милицейского училища.
– Спасибо, товарищ полковник.
– Но имей в виду – оружие применять только в крайних случаях!
– Да я и так только в крайних, товарищ полковник! Они мне утром две машины сожгли и окна выбили – куда уж крайней! – обиженно произнес Беспалов.
Гудки отбоя были ему ответом. Он покачал головой:
– Все нервные стали…
Ровно через двадцать минут на двух бронетранспортерах прибыла рота вооруженных мальчишек – восемнадцатилетних курсантов милицейского училища под командованием старшего лейтенанта. Беспалов, в ожидании нападения «афганцев» или еще какой-нибудь их провокации, приказал курсантам перекрыть оба конца Кирпичного проезда и занять оборону на крышах соседних домов.
