CNN показывает порновидео, купленное у ее бывшего парня, Твигги в топе всех новостных лент, миллионы людей по всему миру смотрят, как она трахается, смотрят на ее тело, которое вытащили из мусорного бака и разложили в переулке, на фотографии со вскрытия – серая кожа, плоская грудь, соски цвета камня и проступающие вены, обрубки на месте шеи и рук, на снимках она мертва, или улыбается, или позирует для рекламы, или трахается с другими фотомоделями, она бы стала суперзвездой, утверждают в новостях, какая потеря, ах, какая потеря. Я опускаюсь на свое место и закрываю глаза, отгораживаюсь от всего этого, не могу больше на это смотреть, но все равно вижу ее, лицо навеки запечатлелось в мозгу, как и ее прекрасная фигура, и прекрасные волосы, похожие на солнечный свет, но я вижу ее волосы выкрашенными в цвет крови, как у Альбион, вижу расчлененное тело, еще одну пропавшую девушку, вижу ее губы и глаза, бог ты мой, и мои пальцы впиваются в череп, мне хочется вырвать все это с корнем, вырвать весь этот мир.
Пять часов в полете, девятьсот пассажиров, уставившихся в телефоны или встроенные в спинку кресла экраны. На борту запрещено смотреть некоторые каналы: весь сезон «Кнута и пряника» и шоу Джулса и Бларфа в Каире. Кондиционированный воздух спертый, наполнен чужим дыханием, запахами грязных подгузников и размороженной самолетной еды, потных носков и вонючих ног сбросивших обувь пассажиров. В проходах валяется мусор, а персонала не хватает, чтобы его убрать, стюардессы толкают тележки в проходе прямо по мусору, предлагая несколько капель спиртного в стаканчике со льдом.
На рассвете я прижимаюсь лицом к иллюминатору, и подо мной раскидывается Сан-Франциско, бежевый и бетонно-черный рядом с синевой океана. Чем ниже мы спускаемся, тем более знакомым становится лоскутное одеяло побережья. В поле зрения появляются торговые центры, пробки на шоссе, строящиеся районы. Внизу бежит посадочная полоса. Открываются закрылки, и салон слегка потряхивает. Ремни пристегнуты, электронная аппаратура выключена. Орут дети, поднимается облачко зловонных испарений. Шасси самолета ударяются о бетон. Когда включается Начинка, раздаются жидкие аплодисменты, большинство пассажиров автоматически подключаются к SF.net. Самолет рулит по дорожке, почти все встают, сгорая от нетерпения выйти, неуклюже нагибают головы под багажными полками. Люди вытаскивают куртки и багаж, толкаются в проходе, из туалетов несет химией, мочой, поносом и дезинфекцией. Давненько я не летал. Стюардесса желает приятного пребывания в Сан-Франциско.
Ханна.
Твигги.
Альбион.
Мы подъезжаем на автобусе к терминалу, на входе охрана проводит первое сканирование документов, избранные отели предлагают дешевые номера. Паук рекомендует номер эконом-класса в «Хантерс-Пойнт Холидей-инн», лучшее предложение дня. Я бронирую, и перед глазами в полумраке бегут условия предоставления услуг.
Знакомый Гаврила работает в модельном агентстве «Нирвана», его инициалы К.К. Я вызываю его, но он не отзывается. Вызываю снова с запросом на дружбу и ссылкой на Гаврила, ответа по-прежнему нет. Я пишу сообщение: «Это Доминик, друг Гаврила. Ищу модель, с которой вы работали. Гаврил говорил с вами об этом?»
Нацгвардейцы в броне и с автоматами на плечах останавливают очередь пассажиров. Каждого из нас и наш багаж обнюхивают немецкие овчарки на поводках. Я опускаю рюкзак на пол, и собаки окружают его и проводят носами по швам. Молюсь о том, чтобы они не учуяли следы наркоты, но, конечно же, мне хватило ума оставить дурь в Вашингтоне. Еще одна проверка – солдаты с ручным сканером считывают мой паспорт и сетчатку. «Не оставляйте багаж без присмотра, – объявляет голос автомата. – Всегда находитесь рядом со своим багажом. Не оставляйте багаж без присмотра. Всегда находитесь рядом со своим багажом…»
