Правда, только на передачу. Главные антенны приемника, похоже, срезало осколками. Таким образом, вводная учений неожиданно оказалась удручающе близка к истине.
— Всем, кто меня слышит! Всем, кто меня слышит! Говорит борт СВКА-23. В районе лунного моря «Плоское» атакован неопознанными объектами. Повторяю: объекты неопознанные, предположительно — инопланетного происхождения. Всем, кто меня слышит! Прошу немедленно сообщить командованию флота! В районе лунного моря «Плоское» обнаружены неопознанные объекты. Поведение — агрессивное. Атакован четырьмя ракетами. Имею повреждения. Кадет Александр Пушкин, пилотирую истребитель «Горыныч», борт СВКА-23. Повторяю…
Одновременно с этим я без разбору нажимал на все кнопки самообороны.
Из уцелевших подфюзеляжных контейнеров брызнули веером ловушки всех типов и мастей. Они должны были сбить с толку неприятельские радары и отвести в сторону зенитные ракеты.
А, кроме того, я дал на двигатели полную мощность. Дурея от перегрузок и непрерывного пищания зуммеров, я выскочил из зоны моря Плоского, как пробка из бутылки.
Одновременно я набирал высоту — от Луны подальше, к Черному Небу поближе.
А Черное Небо, кстати, зияло звездными пробоинами прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки. Ведь бронеколпак кабины был разбит ракетным обстрелом вдребезги — и только тоненькое забрало скафандра отделяло меня сейчас от абсолютного вакуума.
Централизованный обогрев истребителя потерял актуальность из-за разгерметизации кабины. Теперь моя судьба полностью зависела от надежности автономного жизнеобеспечения скафандра.
Я констатировал, что кончики моих пальцев уже заледенели. Ступни стали холодными, как летное поле Колчака в полярную ночь.
Ой-ой. Кажется, одним из осколков эти сволочи перебили в моем скафандре некий важный проводок, ответственный за терморегуляцию.
Преследуют ли меня?
Повторили они ракетный залп или нет?
Эти вопросы отодвинулись на второй план.
Главным было: успею ли добраться до своих, даже если меня сйчас не подстрелят? Как бы не привез мой «Горыныч» домой сосульку в заиндевевшем изнутри скафандре…
Надо срочно определяться: куда лететь?
До родного «Дзуйхо» я вряд ли дотяну. А кто здесь есть поблизости?
Крепости. Орбитальные крепости должны быть обязательно. Но как мне их найти, если не работают радары?
Визуально? Хе-хе.
Тогда вот тебе другой вариант, кадет Пушкин. Разворачивайся, снижайся и ищи на поверхности Луны любой военный объект. Лучше всего — периметр. Каждый периметр обязательно имеет свой небольшой космодром. Конечно, прав на доступ внутрь периметра у тебя нет. Но наши поймут, разберутся, в обиду не дадут. Какие могут быть условности, если на Луну высадились чужаки?!
Но развернуться я не успел.
Прямо по моей приборной доске побежали вспышки примитивной лазерной сигнализации. Кто-то висел у меня на хвосте с небольшим превышением и, переведя лазерные пушки в учебно-тренировочный режим, обстреливал мой «Горыныч» безобидной морзянкой.
Тут только я обнаружил, что нахожусь в теплой компании. Прямо над моей головой, а также по обоим бокам истребителя и, вероятно, снизу тоже, шли боевые флуггеры. Они летели так близко, что я мог разглядеть головы пилотов под бронеколпаками.
На флуггерах я что-то не заметил опознавательных знаков, но это были наши, наши! «Горынычи» последней, восьмой модификации — отменные истребители-перехватчики с двигателями зубодробительной мощности.
Я восторженно показал ребятам большой палец — дескать, молодцы, нашли!
И тут же заорал в микрофон:
— Ребята! Срочно передайте командованию: в море «Плоском» — высадка чужаков. Чужаки в море Плоском! Если слышите меня — помашите крыльями!
В ответ мне невежливо покрутили пальцем у виска.
Ничего не понимая, я решил разобрать лазерную морзянку, которая продолжала настойчиво мигать на моей приборной доске.
«Следуй… за… нами… Не… немедленно… заткнись… Иначе… пристрелим…»
В подкрепление своих требований висевший у меня на хвосте флуггер выпустил ракету. Они прошла совсем недалеко от моего «Горыныча» и взорвалась в двух километрах впереди по курсу.
Вот ведь падлы!
На борту орбитальной крепости я провел три дня. И все три — в карцере.
На день мне выдавали два пластмассовых стаканчика с трубочками. В одном была изгаженная сотым циклом очистки вода, в другом — морковно-рыбно-картофельное пюре. Вкусное, как люксоген.
Карцер имел размеры метр на метр на полтора. В углу было отверстие диаметром двадцать сантиметров для утилизации пластмассовых стаканчиков и отправления естественных надобностей.
Зато я наконец мог поспать вволю, насладиться биением собственного сердца и, поднеся руку к губам, ощутить теплое дыхание живого существа. Насколько приятнее быть живым существом, чем ледяной статуей в кабине загнанного «Горыныча»!
А еще я мог в деталях восстановить то, что увидел за несколько суматошных секунд в море Плоском — когда мой истребитель счастливо разминулся с неохватной тушей черного корабля.
Впадина моря была залита флюоресцирующей жидкостью. Насколько хватало глаз.
