И вот, вместо того, чтобы получить заслуженные десять баллов, зубрилы оказались в каком-то сумрачном помещении, где контейнеры с этими самыми «Оводами» и «Муренами» лежат штабелями безо всякого видимого интереса к ним со стороны экипажа. А с Орденами Победы и того хуже. Ни одного Ордена Победы на офицерах не замечено.
Мимо нас по направлению к площадке с «Андромедами» провезли несколько контейнеров, в каких обычно транспортируются разобранные на части истребители. Груз на этот раз был нестандартный. Кое-какие детали в контейнер не вписались и торчали из-под неплотно прикрытых верхних створок.
Чтобы створки не болтались, контейнер обмотали в несколько витков длинным обрезком кабеля. Проявили, так сказать, смекалку и находчивость в боевой обстановке.
Собственно, в контейнере, как и положено, находился разобранный на части истребитель.
Только был он демонтирован не на стенде, а в бою. Не техниками, а внутренним взрывом.
При этом смятая носовая плоскость и кусок главного радара, можно сказать, еще неплохо сохранились. Видимо, флуггер развалился уже на полетной палубе, иначе как бы удалось собрать обломки? Интересно, а пилот…
Быстров, сосед по комнате моего приятеля Володи Переверзева, оставшегося на Новой Земле, попятился и прислонился спиной к «Оводам». Несколько раз зевнул. Потянулся, похрустел костями. Присел на корточки. Поднялся. Снова зевнул.
Быстров нервничал. Хорошо, когда начальство тебе доверяет. Но плохо становится, когда примечаешь, как из-за абстрактной скульптуры «Доверие начальства» тебе делает ручкой Костлявая.
А Колпин, кадет с выпускного курса, старательно не замечая содержимого контейнера, разочарованно протянул:
— Тю, «авианосец»… В альбоме он покраше будет.
— Так и девушка, если снаружи смотреть, покраше будет, — философически заметил Вахтанг Арташвили, его одногруппник. — А мужик все внутрь лезет.
— Вахтанг, тебе когда-нибудь за непочтительное отношение к женщине — женщине-подруге, женщине-матери — набьют рожу. И очень даже может статься, что набью ее я.
Мне даже не потребовалось оборачиваться, чтобы узнать зануду космических масштабов, старшину четвертого курса Андрея Белоконя.
— Почему непочтительное?! Почему обижаешь?! — завелся Вахтанг. — Что я такого сказал?
— Остынь, к нам офицеры идут. А ты, Колпин, имей в виду, что это не «тю, авианосец», а ударный авианосец «Три Святителя», один из лучших кораблей нашего флота.
Белоконь, конечно, не упустил случая выслужиться. Последнюю тираду он произнес, торжественно возвысив голос. Чтобы каперанг Шубин услышал.
Подошедший к нам каперанг улыбнулся одними глазами и в высшей степени серьезно спросил:
— А почему вы, кадет, считаете, что «Три Святителя» —
Белоконь не на шутку струхнул.
— Виноват, товарищ капитан первого ранга! Лучший, конечно же лучший!
— Как, кстати, ваша фамилия?
— Белоконь!
— Кадет Белоконь, почему вы во всем идете на поводу у начальства? Разве не знаете, что «Три Святителя» служит десять лет и уже успел морально устареть? Так в аттестацию и запишем: «Кадет Белоконь безынициативен, не разбирается в основных типах современных кораблей…» Да расслабьтесь вы, я шучу.
— Кадет Власик, что вы знаете о джипсах?
Голова двухметрового Власика, надёжи и опоры нашего факультета в баскетбольных битвах, подлетела к самому потолку комнаты оперативных совещаний. Он вскочил столь стремительно, что сила тяжести в ноль пять «g», создаваемая силовым эмулятором авианосца, не справилась с его служебным рвением.
Ступни Власика легко оторвались от пола, он взмыл ввысь и стукнулся макушкой о пластиковую обшивку потолка.
Баскетболист и драчун Власик еще не успел опуститься на пол, но уже бодро тараторил:
— Товарищ капитан первого ранга, джипсы — это внеземная раса…
— Можно сидя. И без уставных длиннот. Отвечайте по существу.
— Слушаюсь. Джипсы — внеземная раса. Разумная. Попытки вступить с ними в контакт успеха не имели. Метрополия не установлена… Внешний вид неизвестен…
Власик на глазах скисал. Оно и неудивительно: о джипсах нам рассказывали в самых общих чертах. Пара слов в курсе астрографии, ползанятия — на факультативной «Технологии внеземных рас».
— Еще.
— М-мм… Приоритет в списке потенциальных противников — низкий… Кажется.
— Достаточно. Кому есть что добавить?
— Разрешите мне, товарищ… — вызвался, конечно же, Коля. Коля, он же кадет Николай Самохвальский — мой друг. «Задушевный», как говорили в старину.
— Да.
