Мое ответственное задание заключалось в следующем. Я должен был, во-первых, выбраковать все цацки, покореженные танковыми гусеницами. Во-вторых, рассортировать медали и нагрудные знаки по типам. И, в-третьих, помочь ефрейтору Попелю разложить их по коробочкам.
Медалей было сравнительно немного, причем больше половины — «За оборону Отечества». Вторую половину составляли «За отвагу» и «За боевые заслуги», а также пригоршня редких медалей Нахимова и Ушакова.
Зато нагрудных знаков было — мать честная!
«Мастер-пилот», «Мастер-штурман», «Летчик-снайпер», «Комендор-снайпер», «100 мягких посадок», «200 мягких посадок», «500 мягких посадок» — это само собой. А в придачу к ним: «Десять боевых вылетов», «Двадцать», «Пятьдесят» и даже «Сто»!
А теперь подумаем.
Даже в моей, кадетской, летной карточке числилось восемьдесят семь вполне успешных приземлений и стыковок. И потому значки вроде «100 мягких посадок» меня совсем не удивили.
А вот полноценный боевой вылет был один.
Если считать вместе с патрулированием в районе Наотара — пять.
Боевых вылетов было пять и больше не предвиделось.
А у меня под ногами лежала россыпь «полтинников» и «соток»…
Кому и за какие заслуги будем их раздавать, дорогие товарищи?
Вопросом о «сотках» я поделился с ефрейтором Попелем, который раскладывал по коробочкам красивых «Комендоров-снайперов» — золотые (ну, золотистые) медали, на которых в геральдическом перекрестье прицела разламывался надвое геральдический же линкор.
Попель театрально покосился на двух осназовцев, которые с карабинами наперевес прогуливались вокруг нашей сортировочной площадки. Вздохнул. И нехотя процедил:
— Это все знают, Саша.
— А я вот не знаю, Боря.
(Терпеть не могу фамильярности! Я с Попелем на брудершафт не пил, между прочим.)
— Ты слыхал, что зеленые какую-то планету у Клона оттяпали?
— Я не только слыхал, я там бывал.
— Да ты что?! — Глаза Попеля округлились в геральдические прицелы. — Так правда, что месяц назад заваруха была?
— Правда. Очень зловредные зеленые попались, — заверил я. — Но планету мы им не отдали.
— Ну тогда точно война будет. Большая война.
— С кем?
— Ясное дело с кем: с этими зелеными.
В родную Академию я вернулся оглушенный милитарным бедламом Колчака и обогащенный новыми прогнозами будущего от ефрейтора Попеля. В кармане у меня лежала благодарность командира интендантского взвода и искореженный танковыми траками значок «Десять боевых вылетов» (взял на память из металлолома, подлежащего списанию).
Петр Конрадович Грюневальд вывел в моей зачетке каллиграфическое «Удовлетворительно», на чем сессия для меня благополучно завершилась.
Это событие мы отметили грандиозной попойкой. По иронии судьбы в тот же день на Аллее Героев появилась доска с фамилиями ребят, которые на нашу попойку не попали.
Это был прекрасный повод поупражняться в черном юморе. Но все мы этим поводом отчего-то пренебрегли.
А еще через два дня нам выправили законный месячный отпуск и Академия опустела. Одним из первых на большую землю урвал Коля. Он горячо зазывал меня в гости, но я был непреклонен: нет, спасибо, нет, в другой раз, спасибо, очень тронут, нет, не могу, нет, нет, нет.
Коля обиделся. В самом деле: на борту «Трех Святителей» я клятвенно обещал ему, что, если только нам суждено живыми вернуться из системы Дромадера, мы вместе облетим Европу на летающей даче его родителей, потанцуем девчонок и поедим водки. Увы, «Чахра» радикально изменила мои виды на будущее.
Мне нужна была Исса, а не летающая дача Колиных родителей.
«Обиделся — и черт с ним», — с такими мыслями я переступил порог кабинета Федюнина.
Чтобы мы с Иссой сделались женихом и невестой, требовалось
Я был обязан получить письменное разрешение командира факультета Федюнина. Завизировать его у начальника Академии Туровского. Затем собрать массу справок и выписок в нашей канцелярии. А потом уже двигать пакет документов через Министерство Внешних Сношений дальше, в Конкордию.
После этого Комитет по Делам Личности, получив второй пакет документов от Иссы, заводил на нас папочку. Может, электронную, а может, и обычную, на липучках. Объявлял нас женихом и невестой и назначал испытательный срок в полтора года.
Но даже положительное решение конкордианских бюрократов немного бы для меня значило без возможности видеть Иссу и держать ее руки в своих ладонях.
Конечно, любовь через световые года — дьявольски романтичная штука. Но если читатели амурного трэша потребляют романтику пипеткой и чайной ложечкой, то пилоты истребительной авиации ежедневно жрут ее из корыта — черпаком и совковой лопатой. А потому, проносясь на раскаленном истребителе над ледяными горами Заполярья, вываливаясь в полуобмороке из кабины «Горыныча» в объятия флотских врачей, пилотам хочется грубого ржаного хлеба.
