Поэтому ты заходишь в салон ургентного ура-гипноза, который, кстати сказать, выглядит как наша средняя синемашка, платишь символическую деньгу (как два коктейля «Заратуштра»), выбираешь программу, и опытный оператор психических процессов (я сразу представляю себе мою Иссу, красивую и молодую) загружает тебе ее прямо в мозги своим сладким, уверенным голосом: «Все путем, налицо лишь временные трудности, не надо печалиться, вся жизнь впереди…»
Наши, я помню, смеялись над этими салонами ура-гипноза, ерничали.
Вот, дескать, какие клоны тупые.
А я думал совсем о другом. А именно: в нашей Академии такие салоны тоже не помешали бы. Не знаю, как Коля или Володя, а я, может быть, тоже туда ходил бы… После карцера и общения с контрразведкой – так точно…
Наконец я допил ряженку, задернул тяжелую бархатную штору и мой персональный номер погрузился в сумерки.
«Семьдесят шесть часов», – шепотом сказал я и бухнулся на кровать лицом вниз.
Пьянству – бой!
Хоть и говорили нам это сто, нет, двести раз за время учебы в Академии, а истина сия мне не приелась. Каждый раз ее вспоминаю, когда просыпаюсь с жутким похмельем.
Так было и в то утро.
Голова чугунная, ноги ватные и никакие стимуляторы с душами сделать из тебя человека разумного не в состоянии.
Когда в мой номер вломился Коля Самохвальский, я чувствовал себя самой никчемной тварью во Вселенной. А вот Коля, наоборот, был как огурчик. И как ему удается?
– Вставай, кадет Пушкин. Нас ждет Завод имени Мира во Всем Мире.
– Чего? – осипшим голосом спросил я, приподнимаясь на подушке.
– Чего слышал.
– А может, я того… не пойду? Скажи, что я заболел…
– Никаких «не пойду»! – Коля был тверд. – Ты что, с ума сошел? – добавил он шепотом. – За такие дела тебя могут из делегации вообще исключить. И отправить в Академию первым же транспортом. Ты разве не понимаешь, что на нас все смотрят? Мы – номер один! Каждый наш шаг фиксируется конкордианскими журналистами! Мы же представляем здесь
Конечно, в то утро у моего Коли произошло временное обострение мании величия. Но все-таки на пятьдесят процентов он был прав. Не пойти на экскурсию значило как минимум вызвать недовольство Федюнина. А Федюнину – за его благосклонность ко мне – я теперь должен был ноги мыть и воду пить.
– И что на этом долбаном заводе? – спросил я, бочком пробираясь к душевой кабине.
– Там нам будут показывать, как в Конкордии собирают истребители.
– Типа мы роботов не видели.
– Так в том-то и прикол, что там не роботы! – возразил Коля.
– А кто?
– Кони в пальто! У них ручная сборка!
– Ручная сборка… – опешил я.
– Да!
– Так рентабельнее, что ли?
– Не уверен. Но вроде бы у них, по статистике, отказов аппаратуры в бою меньше, чем у нас…
– Но это же жутко дорого! – крикнул я сквозь шум воды.
– Ты разве не понял еще – у «встанек» никто и никогда на вооружении не экономит.
Вообще-то да. Вооружение – это святое. Разве можно экономить на святом?
Я вышел из душа несколько порозовевшим – все-таки ледяная вода средство испытанное.
За столиком в гостиной сидел Коля, а перед ним стояли две пол-литровых баночки «Жигулевского».
– Освежитесь пожалуйста, кадет Пушкин, – заботливым, медсестринским тоном сказал Коля. – А то вы на мумию похожи. Тутанхамона.
Вот это было по-товарищески! По-нашему!
– А что там у нас после завода? – спросил я, с удовольствием поглощая пиво.
– После завода у нас показательный воздушный бой.
– Кто с кем бьется?
– Не написано.
– А потом?
– А потом самая скукота. – Коля сник. – Экскурсия в Первый Народный кавалерийский полк.
– Ух ты! – и куда только девалось мое похмелье! – Ты только вдумайся! В Первый. Народный. Кавалерийский. Полк.
Я люблю лошадей. Очень люблю. Даже слово «обожаю» готов употребить.
Только говорить об этом не люблю.
Почему?
Потому, что это модно нынче – лошадей любить. Разбираться в мастях и сбруе, в кормах и жокеях, отличать тракена от терца, ахалтекинца от араба, знать, что такое ногавки и чем они отличаются от подгарков.
Спорить о сравнительных достоинствах муромских тяжеловозов и тяжеловозов конкордианских.
Бросать как бы между прочим: «Ненавижу чистокровных верховых, они так быстро потеют!» или «Все наездники – хлюзди, другое дело стиплеры, вот где мужество!».
Хвастаться, кто и на каких конных мероприятиях побывал во время увольнений и отпусков. Кто на Кубке Директории, кто на Северном Дерби, а кто на выставке «Лошади в древнем мире»…
Модно это. А значит – любому идиоту доступно.
А меня от всего «модного» с самой школы крючит. Наверное, особенным быть хочется. Вот и получается, что когда Переверзев свою Настену с пеной у рта превозносит, мне только и остается, что помалкивать. Не уподобляться же занудам!
Я люблю носить свою любовь в себе. Таить ее. Выдерживать, как дорогое вино.
Но когда Коля объявил об экскурсии в Первый Народный кавалерийский полк, изобразить равнодушие у меня не получилось.
Я просто выл от счастья. Такая возможность – увидеть лучших, самых лучших лошадей Вэртрагны собственными глазами – представляется один раз в жизни. Да и то не каждому.
Я не ошибся – это было здорово.
