Я побрел к кофейному автомату и дрожащей рукой скормил ему мелкую конкордианскую денежку с чеканным портретом бородатого хлыща в архаическом скафандре (как оказалось впоследствии, так клоны представляли себе Гагарина). Автомат содрогнулся в конвульсиях, зафырчал и стих, мигом потушив все лампочки – судя по всему, стаканчик заклинило прямо в жерле как раз на мне.
– Твою мать, – вполголоса выругался я.
Я был зол на весь мир – на этот автомат, на девушку из справочной, на Федюнина, на себя и даже на устроителей концерта. Почему все так безобразно?
И в этот момент моего плеча коснулась легкая женская ладошка. В том, что ладошка женская, у меня сомнений не было – мужчины кладут руку на плечо совсем-совсем не так.
Я обернулся, ничего особенного не ожидая.
И ахнул…
Передо мной стояла… нет, не Исса, как мне (и вам?) хотелось бы.
Передо мной стояла Риши Ар.
На ее открытом лице сияла чуть застенчивая улыбка, а ее фигура, все изгибы которой старательно подчеркивала эластичная ткань армейского комбинезона (в районе груди он был явно мал на пару размеров), лучилась жизненной силой. Ее бравая выправка кричала: «Служу Конкордии!» И только глаза у нее были бездонными и грустными – как тогда в «Чахре», среди олеандров.
– Встань на путь солнца, Александр! – сказала Риши и первой протянула мне руку.
Но руку я отверг – совершенно стихийно, надо сказать. Тут словно бы какая-то сила толкнула меня вперед. И я… заключил Риши в крепкие объятия. В дружеские объятия, разумеется.
– Как я рад тебя видеть! Ужасно рад! – повторял я, скалясь во все тридцать два зуба. Я вовсе не кривил душой ради вежливости – эмоциональный подъем был налицо. – Вот уж не чаял тебя тут встретить! Какими судьбами?!
– Я тоже совсем не ожидала… Иначе… – Риши засмущалась и опустила глаза.
– Иначе что?
– Иначе я…. Я бы подождала, пока Исса пройдет контроль, – наконец нашлась она. – И только потом вышла… Ты не думай – я не стала бы испытывать твою вежливость, если б знала!
– При чем тут вежливость? – пожал плечами я. – Так что, выходит, Исса тебе не сказала, зачем летит в Хосров?
– Нет.
– Гм… Я думал, вы подруги…
– Были подруги. То есть мы и сейчас подруги. Но уже не такие близкие, – объяснила Риши. – В последнее время мне трудно дружить с Иссой, как раньше, понимаешь? И не потому, что она плохая, а я – хорошая… Здесь другие причины… Ты должен понять.
Тут уже пришла моя очередь опускать глаза.
Я не был готов вести такие откровенные разговоры о личном прямо перед встречей с невестой. И все же каким-то странным образом мне все это нравилось.
Более того, я чувствовал, что если б не Исса, я с удовольствием провел бы с Риши несколько часов в хорошем ресторанчике, посасывая «Заратуштру» и обсуждая всякую ерунду. Не знаю уж что, но было в Риши что-то располагающее, проникновенное. И это «что-то» никак не было связано со «сперматоксикозом» и «женитьбой». Скорее, все это имело отношение к душе – вечной и нетленной, к той самой, про которую писали великие поэты.
– Я слышала, вы подали заявление в Комитет по Делам Личности? – спросила Риши. Ее голос предательски дрогнул на слове «заявление».
– Подали, – кивнул я. – Даже не знаю… Все это произошло так быстро. Я просто не успел опомниться!
– Иногда хватает нескольких секунд для того, чтобы узнать свою любовь, – серьезно сказала Риши и посмотрела мне прямо в глаза.
Получилось ужасно двусмысленно.
С одной стороны, она наверняка всего лишь хотела вежливо ободрить меня. Мол, быстро – это не беда, в делах амурных скорости другие. Но мне в словах Риши вдруг послышался совершенно другой смысл. Мне явственно вспомнилось то утро в «Чахре». И ее нежданное признание, сделанное при полном и бесповоротном отсутствии взаимности с моей стороны. Признание, которое больно укололо меня в самое чувствительное место моей души. Пусть на секунду, но укололо.
Видимо, я слишком долго молчал. Риши враз поймала мою мыслительную волну и застеснялась еще больше. Выходило, что ее слова можно расценивать как низкую женскую провокацию: вот, я по-прежнему тебя люблю, а ты такой бездушный. Но ведь Риши Ар – офицер Конкордии. Разве офицеры занимаются низкими женскими провокациями?
– Знаешь, – вдруг сказала она, и я имел удовольствие наблюдать, как ее смуглые щеки затапливает румянец. – Пользуясь случаем, я хотела извиниться перед тобой за тот… инцидент… на море.
– Почему извиниться? Ведь ты не сделала мне ничего плохого! За что же извиняться? – мягко возразил я. – Это прозвучит, наверное, не очень красиво, даже эгоистично как-то прозвучит… Но мне было лестно… приятно…
– Все равно прости, – замотала головой Риши. – Это было так некстати! Я много думала об этом. И мне было стыдно…
– Да брось, Иришка, брось! Мы же друзья. Помнишь, ты говорила, что мы – друзья? – сказал я и ободряюще потрепал ее по плечу.
– Это ты говорил. Ты…
Риши закусила губу и уставилась в белый мраморный пол зала ожидания – разводы на мраморе считала?
