«Странно все-таки, почему в речи администратора первое лицо переносится на эту зверюгу. Точнее было бы „он проводит“, – думал я, ступая на выехавшую мне под ноги лестницу. – Или лис все-таки обладает разумом и говорит от своего лица? Но ведь какие бы то ни было эксперименты по акселерации мышления животных запрещены! И создание симбионтов тоже. И вживление нейронных устройств в нервную систему позвоночных запрещено. Ладно бы еще наш брат военный, в бункерах какого-нибудь периметра экспериментировал… Но вот так, у всех на виду! В гражданском учреждении!»
Задать прямой вопрос лису я счел бестактным. В конце концов туристический бизнес – это всегда смесь волшебства с шарлатанством. Так лучше уж думать, что волшебство.
Отец, как всегда, был неподражаем.
– О, медаль! Пилотка! Форма! Не мерзнешь?! Кокарда с крылышками! Богато! Слушай, а ты в каких войсках-то служишь? Все никак не запомню! Крылышки – это авиация, да?!
– Военно-космические силы, папа.
– Звездолетчик?! Отлично! Леське похвастаю! Подумать только, мой сын, мой Сашка – звездолетчик! А медаль за что? За Наотар? Как-то не по-русски!
– Это в Конкордии, папа.
(В сотый раз напоминать отцу, что я не «служу», а учусь, что я не «звездолетчик», а истребитель, что это не «кокарда», а нагрудный знак, который выдают после двухсот часов пилотирования? О нет, увольте.)
– Конкордия? Постой-постой… Конкордия на латыни означает «согласие», верно?
– Да.
– И что это за согласие такое? На какой планете? Что-то новенькое…
На элегантном стеклянном столике стояла початая бутылка коктебельского портвейна и две немытые чашки. Именно чашки, не бокалы.
В продолжение общения с отцом я сполоснул одну из них, наполнил портвейном до краев и сразу осушил. Чтобы, стало быть, папанина трескотня мне поскорее стала по фигу.
– Этому новенькому уже триста лет с гаком, – вздохнул я, наливая себе вторую дозу горько-сладкого коктебельского транквилизатора. – Конкордия – огромное государство. С кучей планет, законопослушных собак и красивых девушек.
– Как интересно! Конкордия! Скажите пожалуйста! И девушки, говоришь, красивые? Ха! Ну если название страны латинское, так и говорят там, наверное, на латыни?
Люблю папу за то, что за пределами мира театра и хорошеньких женщин любые прописные истины предстают в его глазах великолепными откровениями, источником фантастических гипотез и уморительно нелепых предположений. Я отпил вина и терпеливо объяснил:
– Страна названа на латыни потому, что это наше, земное название – Конкордия. А на родном конкордианском языке, то есть на фарси, это будет какой-то «кишлак-мангышлак». Ну, условно. Так вот, этот «кишлак-мангышлак» переводится с фарси примерно как «согласие». Но не называть же страну просто Согласие? Вот наши политики, чтобы удобно всем было, перевели еще раз, на латынь. И получилась Конкордия.
– Ни-че-го не по-нял, – гордо сообщил мой родитель и расхохотался. – О, Сашка, да ты уже весь портвейн вылакал! А родному отцу оставить?!
– Па, ты уже, по-моему, в кондиции.
– Да? Ну ладно. Так о чем бишь мы? Ага! О тебе. Ну и как там? – Он воздел руки к потолку и пошевелил пальцами.
– Где?
– Ну, там. В космосе.
– Довольно холодно.
– Что?.. А, юмор?! Ха-ха-ха! Смешно! Надо будет Леське…
– Кто такая Леська?
– Как, я же говорил!.. А, не тебе… Да, верно! Тебе еще не успел! Леська – гениальная актриса. Понимаешь, ге-ни-аль-на-я!
– Папа, я понимаю. Но кто она такая? Кроме как актриса?
– Кто такая?.. Хм…
Тут надо понимать, что собой представляет мой отец. Это большой пятидесятилетний мужчина с брюшком простительных для его образа жизни размеров. У него крупные, приятные черты лица и малость неряшливая, но в целом представительная артистическая шевелюра с проседью. Насколько я понимаю жизнь, он принадлежит к тому типу мужчин, о котором говорят, что «он нравится женщинам».
Если моего отца засунуть под контрастный душ, прогнать через сауну и массажиста, одеть в дорогой шерстяной костюм, побрить, причесать и выставить на сцену под свет юпитеров, зал ахнет: «Глядите! Глядите! Какое благородство! Какая стать! Речь! Манеры!»
И вот этот мощный муж, пребывающий в носках, трусах и не застегнутой, мятой рубахе, вдруг пригорюнился, обхватив голову руками, уставился в пол и растерянно повторил:
– Кто такая?..
– Па, это не принципиально, – смилостивился я. – «Гениальная актриса» – мне уже достаточно.
Но он меня не слышал. Он вспоминал.
Вспомнил:
– Леська – моя жена! – ликующе провозвестил отец.
Я покосился на его пальцы. На обеих руках – ничего, даже отдаленно напоминающего обручальное кольцо.
– Поздравляю, – сухо сказал я.
Я давно уже сбился со счета. После развода с моей матерью отец женился раз восемь. А может, и все восемнадцать. Каждый раз, когда мы с ним виделись, при нем была новая женщина. Всех их он любил «до беспамятства». Всех называл женами и гениальными актрисами. А потом они исчезали, как миражи в пустыне.
Хотя папаня в последнюю очередь был склонен слушать своих собеседников или тем более следить за их реакциями на свою болтовню, в тот раз мой скепсис от него не укрылся.
