– Если станем, то разрешат. Должны разрешить, – бесстрастно сказала Исса.
И тут меня пробило:
– В таком случае я… предлагаю тебе… стать… моей… невестой, – выпалил я, даже толком не веря, что это я, Александр Пушкин, торжественно клявшийся товарищам-кадетам не жениться до сорока лет (а на первом курсе даже действительный член клуба «Умру холостым!»), говорю эти слова.
– Я согласна, – сказала Исса. И, поразмыслив, добавила: – Теперь бы еще собрать соответствующие документы…
В тот день мы с Колей проснулись очень рано. В десять Исса и Риши отбывали на «Видевдат» с главного космодрома Ардвисуры, Гамеш. А на восемь мы назначили прощальную «стрелку» у ворот санатории. Что может быть хуже прощания с друзьями? Только прощание с любимыми.
Головы у нас с Самохвальским были тяжелые, лица – кислые, разговоры – упаднические. Из серии:
– Ну что?
– Да ничего.
– Чего это ты?
– А сам?
Причины для такого декаданса, конечно, имелись. Например, половину той ночи мы с девчонками провели в «прощальном» загуле. И маленько перебрали.
А главное… главное, мы чувствовали, что без них, без наших красавиц и умниц, «Чахра» утратит девяносто процентов своих достоинств. И станет скучной клонской фабрикой по переработке свободного времени в здоровье.
И хотя до конца нашего с Самохвальским отдыха оставались одни сутки, каждый из нас думал об одном: как бы убить оставшееся время поэффективнее?
Да, красота санатория «Чахра» нам приелась. И это неудивительно. Ведь красота эта была слащавой, синтетической и, откровенно говоря, фальшивой. Как леденец, на котором написано «ежевичный», но который на самом деле состоит из жженого сахара с уксусом и химической вкусовой эссенции, имитирующей вкус настоящей лесной ягоды.
Вся эта сусальная позолота… Весь этот стиль «плюс-барокко», почему-то ассоциирующийся у клонских архитекторов с процветанием и умонепостижимым изобилием.
И среди всех этих мраморных портиков, среди стриженных под шар кустиков самшита плохо одетые люди воруют мыло и радуются забытому бутербродному огрызку… И между прочим, чтобы свободно выезжать за ворота этого рая, необходимо обладать такими полномочиями, которых даже у лейтенанта Риши из касты пехлеванов нету и в помине. Что же там – за воротами этого рая? Ядерная зима?
Я как раз гадал, имеет ли такое понятие, как «ядерная весна», некое конкретное геоклиматическое наполнение, когда в дверь нашей комнаты постучали.
Стучать так робко умела только Мидрахи. Но какого ляда ей надо, ведь до завтрака еще полтора часа?
– Войдите! – не оборачиваясь, бросил я.
– Встаньте на путь солнца, Николай и Александр!
– Взаимно, Мидрахи.
– Александр, – вдруг сказала Мидрахи, перейдя зачем-то на шепот. – Одна девушка попросила тебе кое-что передать…
– Исса? – оживился я.
– Нет. Девушку звали Риши, – простодушно отрапортовала Мидрахи.
Самохвальский бросил на меня ревнивый взгляд, но я жестом остановил его – дескать, спа-акойно, кадет!
– Просили передать – значит передавай! – поощрил я уборщицу.
– Но мне сказали, что это секретно, – замялась Мидрахи, взглядом указывая на мрачно чаевничающего Колю.
– Говори уже. У меня нет секретов от моего лучшего друга!
– Девушка просила передать, что она ждет вас возле фонтана, – сообщила Мидрахи. – И еще она сказала, что собирается поговорить с вами о чувствах. Она сказала, это очень срочно.
Бросив в сторону Кольки извиняющийся взгляд, я схватил свою куртку и бросился к выходу.
Я сразу увидел Риши – бледную и печальную, как всегда.
Она стояла возле бездействующего фонтана, художественной изюминкой которого была отлитая из бронзы пара борющихся мужчин – видимо, спортсменов. Оба борца казались подчеркнуто мужественными, не без легкой печати зверства на лицах, и имели комплекцию секс-идолов из земных гомоэротических журналов.
В «Чахре» я, кстати, сделал по этому поводу одно наблюдение: эстетика изображения мужчин у клонов ближе всего к эстетике наших родных секс-меньшинств. Впрочем, самих клонов это не смущает. Наверное, потому что меньшинств у них в принципе нет. Уничтожены как класс, хотя сами клоны врут про «отсутствие социальных корней».
Риши напряженно крутила головой, высматривая, видимо, меня.
Обеими руками она держала перед собой тугой вещмешок с эмблемой линкора «Видевдат». Словно надеялась защититься им от шальной пули.
Глаза у Риши были на мокром месте – это я сразу понял. И, конечно, перспектива послужить девчонке жилеткой в восторг меня не приводила.
Именно потому я нарочито широко улыбнулся и напустил на себя непринужденности.
– Что случилось, Риши? – спросил я, тяжело дыша. – Что-то с Иссой?
– Нет, с Иссой все в порядке. Что-то со мной, – тихо сказала Риши и отвела взгляд.
– Мидрахи сказала мне, ты хочешь со мной поговорить?
– Да. Хотела. И хотя теперь понимаю, что весь этот разговор – ошибка…
– Что ж, значит, я пришел зря? – спросил я таким тоном, который подразумевал только один ответ: утвердительный. Откровенно говоря, в тот момент я очень не возражал смыться. – Наверное, будет лучше, если я уйду…
– Нет, не уходи! – с мольбой в голосе сказала Риши и схватила меня за руку.
