Лаура слушала дона Джузеппе и думала с грустью о своей потерянной любви (сначала Стефано, потом Андреа) и утраченной надежде (ее жизнь ей надоела, и она не знала, что с ней дальше делать). Она до смерти скучала по Андреа. Годы в рубрике «Разбитые сердца» не научили ее ничему, она даже не представляла себе, что может быть так больно. Она чувствовала себя вдовой чужого мужа, по которому она тосковала больше, чем по своему. Ей вдвойне грустно: от разлуки с любимым и от облегчения, что она испытала, расставшись с ним. Полный провал любви и надежды. Эти слова, когда-то такие простые и понятные, сейчас казались ей далекими и непостижимыми.
— Что надо делать, если уходит любовь и надежда? Где их заново отыскать? Это не так просто, ведь нельзя прийти в магазин и отвесить себе по килограмму того и другого? Никто не хочет быть отвергнутым, никто не ищет отчаяния. Это случается само собой.
— Вы правы. Но то, что нам кажется ужасным, непереносимым и неприемлемым, всего лишь подводит нас к вопросу: «Какой смысл у моей жизни?» Что на самом деле имеет значение? Действительно ли очередная карьерная ступенька и лишняя сумма на банковском счете принесут мне счастье, решат все мои проблемы?
— В действительности так никто не думает. Но просто просыпается однажды утром и понимает, что несчастлив.
— У меня так мало веры в себя, что достаточно одного «нет», чтобы разбить меня? Почему я должен приспосабливаться к бесчувственности окружающих? Мучиться и оттягивать решение своих проблем, а в результате неудовлетворенность нарастает. Нужно остановиться, чтобы остались силы начать все заново: сесть в машину и поехать в другую сторону. Святой Франциск был тщеславным, Магдалена — шлюхой, они просто сменили направление движения.
— Да, но…
— Как вы думаете, кто счастливее: дорогая проститутка, накачанная кокаином, разодетая в дизайнерскую одежду, или Кьяра, девушка, которая приехала сюда из Палермо, потому что почувствовала, что должна изменить свою жизнь?
— А чем она занималась до этого?
— Она работала продавщицей в магазине модной одежды. На каком-то этапе она поняла, что не может больше находиться в мире моды, пустом и жестком. У нас она зарабатывает в три, а то и в четыре раза меньше. Иногда у меня нет денег на тринадцатые зарплаты. Когда она приехала, у нее были потухшие глаза, а сейчас они горят, она влюблена в одного нашего воспитателя, скоро я поженю их, если будет на то воля Господа.
— Похоже на сказку.
— Это не сказка, а реальность: она просто не могла так больше жить. Решение далось ей нелегко, семья была против. Все родственники и друзья думали тогда, что она сошла с ума, что ее зомбировал фанатичный священник и его банда наркоманов.
— Честно говоря, ни одна мать не желает такого для своего ребенка, кто знает почему…
— Потому что за это не дают премий и наград, за это не платят больших денег, чаще всего это только усложняет жизнь…
— Но здесь нет одиночества.
Вы умная женщина, но я вынужден вас поправить: здесь меньше одиночества. Я видел самых обездоленных, самых падших, самых безнадежных негодяев. Те, кто поднялся сам, теперь помогают другим. Вы знаете лучше меня, что нет ничего более опустошающего, чем чувство бесполезности. Прошу прощения, я потерял нить: о чем мы должны были говорить?
— Нет, это вы меня простите, это моя вина: я использую интервью, чтобы помочь себе. Я брожу во тьме, мне кажется, я разваливаюсь на части и не решаюсь собрать их заново, не решаюсь начать новую жизнь.
— Я здесь, Лаура, когда захочешь поговорить, когда захочешь поднять глаза, увидишь меня.
— Спасибо.
— И ты увидишь других, некоторые из них смогли избавиться от наркотической зависимости. Если им удалось выбраться, неужели ты думаешь, тебе не удастся? Тебе, такой молодой и красивой?..
— Извините меня еще раз, дон Джузеппе, это было не очень профессионально, я постараюсь не отвлекаться. Итак, вернемся к нашему разговору. Когда вы почувствовали призвание? Еще в детстве?
— Какое там в детстве! Я был ужасным ребенком, мать из сил выбивалась, чтобы дать нам с братом хоть что-то, мы всегда жили в нищете и нужде. Мне так не хватало материнской ласки и нежности… и я боролся за них, как мог, я хотел быть центром жизни для моей матери… Как будто у нее было время для этих глупостей! Я всегда был один, размышлял над своими бедами, в школе я учился плохо, друзей у меня не было, в общем, хуже не придумаешь.
— Поэтому вы решили помогать изгоям?
— Да, я очень хорошо знаю, что значит быть отверженным. Но тогда у меня не было таких мыслей. Я думаю, меня спасла страсть к музыке. Если бы не музыка, я стал бы еще более отчаянным, чем все эти ребята, которые с утра до вечера не дают мне покоя. Если я не умер от горя, никто не умрет. Но часто бывает так, что, спасая одного, ты теряешь двоих…
— Вы говорили…
— Я говорил, что если бы я не начал играть на пианино, я стал бы наркоманом или алкоголиком. Я часами упражнялся как одержимый; разучивая гаммы, я как будто сражался с сотнями вымышленных врагов.
— А почему вы не стали профессиональным музыкантом?
