Одни люди вас как будто любят, другие – как будто ненавидят, – читал Двейн дальше. – И вам, наверно, странно – почему. А просто есть машины любящие и машины ненавидящие.
Вы подавлены, вы деморализованы, – читал Двейн, – и это так понятно. Конечно, устанешь, если все время приходится мыслить во вселенной, бессмысленной по самой своей природе».
Двейн Гувер читал и читал. «Вы окружены любящими машинами, ненавидящими машинами, жадными машинами, щедрыми машинами, храбрыми машинами и трусливыми машинами, правдивыми машинами и лживыми машинами, веселыми машинами и серьезными машинами, – прочитал он. – Их единственное назначение – быть для вас раздражителями и возбудителями в самых различных ситуациях, чтобы Создатель вселенной мог наблюдать, как вы на них реагируете. А чувствуют они и думают не больше, чем старинные дедовские часы.
Теперь Создатель вселенной хотел бы перед вами извиниться не только за то, что на время опыта специально окружил вас такими суетливыми, причудливыми спутниками, но и за то, что на вашей планете столько мусора и вони. Создатель программировал роботов так, что они миллионами лет измывались над своей планетой, и к вашему появлению вся она превратилась в ядовитый смердящий кусок сыра. Кроме того, Он обеспечил жуткое перенаселение, запрограммировав роботов, независимо от условий жизни, на непрестанную тягу к спариванию и к тому же заставив их обожать рожденных ими детенышей чуть ли не больше всего на свете».
В этот момент Мэри-Элис Миллер, чемпионка мира по плаванию на двести метров и королева фестиваля искусств, проходила по коктейль-бару. Через бар можно было ближе пройти в холл со стоянки машин, где отец ждал ее в своей зеленой машине «плимут» модели
Отец Мэри-Элис, Дон Миллер, был также председателем комиссии по взятию на поруки в исправительной колонии в Шепердстауне. Именно он и решил, что Вейн Гублер, который снова ошивался среди подержанных машин у конторы Двейна Гувера, вполне может занять свое место в обществе.
Мэри-Элис зашла в холл гостиницы – забрать корону и скипетр для выступления нынешним вечером в роли королевы фестиваля искусств. Майло Маритимо, дежурный администратор и внук гангстера, собственными руками сделал эти знаки королевского достоинства. Глаза у Мэри блестели и были похожи на вишни в ликере.
Только один человек заметил проходившую по бару Мэри и сразу высказался вслух. Это был Эйб Коэн, ювелир. Вот что он сказал про Мэри-Элис, презирая ее бесполость, невинность и пустоту: «Форменная белорыбица!»
Килгор Траут услыхал это слово «белорыбица». Он старался прикинуть в уме, что оно значило. Но в уме у него кишмя кишели всякие непонятности. С таким же успехом он сейчас мог быть Вейном Гублером, слонявшимся между подержанными машинами во время «Гавайской недели».
У Траута все больше и больше горели ноги, облепленные пластиковой пленкой. Ему уже стало больно. Пальцы ног корчились и поджимались, словно умоляя погрузить их в холодную воду или повеять на них ветерком.
А Двейн все продолжал читать про себя и Создателя вселенной. И вот что он прочел:
«И еще он запрограммировал роботов, чтобы они писали для вас книжки, и журналы, и газеты, а также сценарии для телевидения, радио и кинофильмов. Они сочиняли для вас песни. Создатель вселенной повелел им изобрести сотни религий, чтобы вам было из чего выбирать. Он заставлял их убивать друг друга миллионами с единственной целью – потрясти вас. Роботы бесчувственно, машинально, неуклонно делали всевозможные пакости и всевозможные добрые дела, лишь бы вызвать какую-то ответную реакцию у вас».
Последнее слово было напечатано особо крупными буквами, и выглядело оно так:
«Затаив дыхание, Создатель вселенной следил за вами, когда вы входили в библиотеку, – говорилось в книге. – Ему было интересно, что именно вы, с вашей свободной волей, выберете из этого чтива, этой чудовищной окрошки из так называемой культуры.
Родители ваши были ссорящимися машинами или постоянно ноющими машинами, – говорилось дальше в книге. – Ваша матушка была запрограммирована вечно ругательски ругать вашего отца за то, что он – плохозарабатывающая машина. А ваш отец был запрограммирован ругать ее за то, что она – плохохозяйствующая машина. И еще они были запрограммированы ругать друг друга за то, что они оба – плохолюбящие машины.
Кроме того, ваш отец был так запрограммирован, что, громко топая, выходил из дому и грохал дверью. От этого мать автоматически превращалась в рыдающую машину. А отец отправлялся в кабак, где напивался с другими пьющими машинами. Потом эти пьющие машины шли в публичный дом и брали напрокат развлекательные машины. А потом отец тащился домой и там превращался в кающуюся машину. А мать становилась прощающей машиной замедленного действия».
