Джинка тоже должна была стать эмигранткой.
Но пока что наша Джиночка должна стать мамой. И она серьезно к этому готовится. Сама сделала себе родильное отделение в нашем шкафу в спальне, выкинув все вещи с нижней полки.
Дочка же подготовила нитки, зачем-то бинты… ножницы простерилизовала…
И – ждем.
И вот – кажется… начинается.
А муж все из-за двери интересуется:
– Ну как вы там? Не рожаете еще? Скоро вы?
И вот наша будущая мамка приступила к непривычному делу. В круглых глазах – удивление и боль. А в самый ответственный момент – на выдохе – что– то очень уж похожее на «мма-мма»…
Всё – как у всех.
…Родилось три чуда. Три черненькие меховые рукавички, как из шелкового кляма. С носиками из натуральной кожи. Со смешными веревочными хвостиками…
А как подросли, бегать пробуют… как ртутный столбик, сами не знают, в какую сторону двинут… Могут и боком рвануть.
А Джинка худая, тощая… И страх в собачьих глазах. За детей волнуется. Как все мамы на свете. И ревнует, дурочка. И как вы думаете, кого к кому? Не щенков своих к нам, а нас – к щенкам! Когда я беру кого-нибудь на руки, покормить из бутылочки с соской, она тут же тоже залезает ко мне и всем телом оттирает свое потомство от меня. Мама – только моя!!
Вот и пойми эту штуку, любовь!
Как редка теперь для нас эта простая человеческая радость. Вот она – простая и нежная, как эти существа.
…А мы устали. И решили уехать под Москву на выходные. В Рузу. Хоть немного отвлечься от всего. Нас пригласили к себе знакомые. У знакомых там маленькая квартирка. Рядом с известным и теперь уже недоступным для нас Домом творчества писателей.
Приехали и сразу же – в лес. Все вместе. Наше семейство и знакомые.
А Джинка с нами со всеми бегает, между всеми нами… Радуется свободе – дети ее выросли уже и пристроены в хорошие руки. А сейчас у нее одна забота – круги наворачивает, потеряться боится. Да главное, чтоб мы не потерялись! Ведь она тоже за нас отвечает!
Мы спокойны. Каждый думает, собака с другим. Мы – что Джинка с Танюшей, Танюша – что она с нами.
Долго гуляли. А когда собрались все вместе у дома, ее ни с кем не оказалось. Ни с Танюшей, ни с нами.
Все бросились обратно в лес. Ищут, зовут, кричат. «Джинка, Джиночка, мы тут!»
А я сижу, обмерев, в комнате у окна, смотрю в лес… А тени от деревьев уже темней и темней, черней уже… И начинает совсем темнеть. Зима.
У кого были животные, эти преданные, искренние, полностью зависимые от нас высокодуховные существа, поймут меня. А если учесть нашу ту ситуацию… наше тогда одиночество! Для меня потеря эта была укором – ведь это был наш единственный, последний преданный нам друг. Последний.
Собаку не нашли. Искали в полном смысле до упаду.
У меня уже не было слез.
В комнате было очень тихо. Все молчали… Только когда все поиски были исчерпаны, Танюша бросилась ко мне, прижалась: «Мамочка, родная! Но у тебя же есть – я!!!» И это «у тебя же есть я» выводит меня из черного ступора. Мы сидим с ней, обнявшись, а она повторяет, и я за ней повторяю, что все у нас будет хорошо… что все еще у нас будет хорошо…
И тихо плачем.
Но я понимаю, что ничего хорошего не будет. Если ты теряешь своего друга. Своего единственного друга… тогда, когда мы совсем одни, когда мы.
И я решаюсь… И опять мне приходится поступать по своему девизу: «Когда другие не могут, я – должна». Я должна найти ее, мою маленькую собаку Джинку. Должна! Если найду, значит, я действительно в этой жизни что-то стою. Только тогда у нас все будет хорошо. Может быть.
И я начинаю действовать.
Нахожу в деревне печатную машинку и много чистой бумаги. И печатаю… печатаю… много разных обращений. Самые разные… В зависимости от того, к кому я обращаюсь. Разные по форме и по содержанию.
К школьникам я обращалась: «Дорогие ребята! Пропала собака, черный пудель Джина, у нее остались маленькие щенки. Они погибнут, если вы не поможете ее найти!»
И – номер телефона.
В местную воинскую часть: «Дорогие друзья! Пропала сторожевая собака. У нее много заслуг. Помогите найти!»
И – данные: имя, телефон.
У магазинов и пивных мы расклеили сообщения, где крупно выведено: «Большое вознаграждение гарантируем».
А время идет. Надо уезжать в Москву. У мужа дела: Володя Фельцман, сын знаменитого композитора Оскара Фельцмана, просит машину помочь куда-то перегнать.
А я не могу уехать. И снимаю в деревушке у какой-то бабульки комнатку.
И начинаются поиски.
Со мной был Славка. Сын знакомых отъезжантов. Парень от нечего делать все время с нами таскался. Добрый бездельник. И по грязным, уже начинающим таять тропинкам мы с ним обошли и облазили несметное количество деревенских дворов. Мне идти трудно. Ноги проваливаются в снег, в грязь… Но усталость и боль чувствую только вечером, когда возвращаюсь измученная к бабульке. И еще – тоску.
И вот, когда уже нет сил совсем, я сажусь на какую-то промерзшую скамейку у какого-то пансионата.
И – как автомат:
– Никто не видел собачку, черненькую, маленькую, ушки длинные?.. Никто не видел?..
И вдруг… одна женщина:
– Потеряла, что ль?
– Потеряла, – отвечаю.
