И вот тут-то они и пошли. Горькие… долгожданные… Брызнули… Хлынули… Полились… И сижу вся в слезах… Одна… Зимой… Где-то под Москвой. Непонятно где. В какой-то чужой деревне. На чужой скамейке, в платке чужой бабульки… Как старушка.
Одиноко. Холодно. Горько.
Ну сколько же еще можно?! Почему? Даже собаку отобрали! За что?!
…Прошло несколько дней. Я продолжала искать свою Джиночку. И каждое утро – все снова… спрашиваю… надеюсь…
Ищу.
Кого только не встречала! Какие только судьбы и истории не проходили передо мной! Кто-то слышал лай, кто-то видел маленькую черненькую собачку. А кто-то говорил, что местные сволочи делают из собачьих шкурок шапки. А кто-то видел в автобусе женщину, рука в гипсе, а с ней – маленькая черненькая собачка…
Так я нашла эту женщину с гипсом через больницу. А собачка – другая.
А как скучали мои руки по теплой Джинкиной шерстке! И так было страшно за нее, эту маленькую беззащитную собачку! Кругом лес, черненькие пенечки все похожи на нее, на наш маленький черненький квадратик – сорок два сантиметра на сорок два. На собачьей выставке ей за это дали первое место. Несмотря на то что у нее был недостаток – немного укороченная мордочка и курносый нос. Но главный собачий судья изрек: «Какая курносая прелесть!»
И вот теперь неизвестно, где наша малышка, ночью, одна… вообще не привычная быть одна. Каждый раз перед тем как нам куда-нибудь уходить, она прятала мои сапоги. «Джиночка, ты не видела, где мамины сапоги?» Она отворачивалась. Делала вид, что она «плёхо понимайт по-русски».
В этой деревне, да и во всей рузской округе, уже знали, что какая-то преданная собаке женщина поселилась здесь и день и ночь ищет свою собаку. И что дала зарок, что не уедет. Пока не найдет. Дала зарок.
И мне начинают помогать.
Прошла неделя. Уже опрошены все. Пройдены и облазаны все дворы… Ничего.
Но вдруг – подходит ко мне милиционер:
– Я вам ничего не говорил… но пойдите по такому-то адресу. Там на днях видели странную собачку. Она вырывалась, скулила…
Приходим в тот двор. Никого. Все заперто. Пусто.
Заходим к соседке.
– Вы не видели ни у кого маленькой черненькой собачки?
– А это вы – та самая женщина, которая живет здесь из-за потерянной собаки?
Уже знает.
– Да, это я. Так не видели? – спрашиваю.
Мнется.
Потом:
– Я ничего вам не говорила, но… Наши соседи только сегодня неожиданно уехали с ребенком. Уезжали на грузовике. С ними была маленькая собачка… странная… на веревке.
У меня обрывается сердце.
– А куда? Куда уехали?!
– Не знаю. Вроде никуда не собирались, а вдруг.
Вот и все. Что дальше?
– А есть у них здесь кто-нибудь? Родители? Родные?
Объясняет, что сестра есть. Живет в деревне соседней, через реку. Но как мне добраться туда? Без машины?
Славка бегом к знакомым, у которых мы останавливались в первую ночь. Знакомый приехал с машиной. Уже счастье.
Едем. Поехали в эту деревню.
Находим со Славкой этот дом за рекой.
Никого. Заперто.
Опять к соседям. Говорят, что были тут, но спешно часа два как уехали. «Как бежали от кого-то».
Мы – туда, в ту деревню.
Потом – дальше. Уже в другую…
Вечереет. Находим дом. Свет горит в оконце. Но дверь никто не открывает.
Но я – уже никуда не уйду.
Стучим. Зовем. Кричим. Славка зачем-то хватает рогатину… обходит дом. Кричит:
– Сюда! Здесь вход в кухню!
Мы – туда. Сердце выскакивает. Открывается дверь… или Славка ее открыл – уже не помню. Входим в типично деревенскую кухню… тесную… душную… Какой-то мужик…
Остальное – как в тумане.
– У вас – моя собака… пожалуйста… я вас очень, очень прошу – отдайте мне ее, я заплачу… сколько скажете, только отдайте мне мою собаку… вы не знаете, что она для меня значит.
И прошу, прошу… Пожалуйста, отдайте мне… отдайте.
Мужик – грубо:
– Чего привязалась? Нет у нас никакой собаки!
У меня уже нет сил. Опускаюсь на табурет. Уже нет сил. Начинается истерика…
И вдруг открывается дверь.
Влетает женщина. Кричит:
– Я не могу больше! Не могу!!! Сволочь! Отдай ты ей эту собаку!!!
…Я даже не заметила, как вырвалась из комнаты и бросилась на меня моя Джинка. Я только почувствовала на моем мокром лице ее мордочку, горячий язык, который облизывал, облизывал мои глаза… мои щеки.
Было очень тихо. Только скулила и постанывала, как раненый ребенок, моя маленькая измученная собака.
Я отдала все деньги, что у меня были. Еще у Дьячкова, что нас привез, попросила. Джинка тряслась. С рук не сходила. Обняла меня. Обмякла. Я почему– то все повторяла: «Спасибо. Спасибо…» Не помню, как мы вышли, как сели в машину… Помню только вслед детский плач. Крик женщины: «Сволочь ты все-таки!! Украл ведь, а деньги взял!»
Уже в машине, на шее у моей собачки чувствую вместо ошейника ремешок от конька, тонкий и острый, он прямо врезается в ее шею. Чувствую спутанную, всю в клочках шерстку.
Но впервые за много-много месяцев нашего положения «в отказе» меня захлестнула такая радость, такое счастье!
Я нашла ее, я нашла!
Я ВСЕ-ТАКИ ЕЕ НАШЛА!!!
