– Мам, ты странная. Во-первых, это не сразу. Конечно же за Вадима. За кого ж еще?!
Мать облегченно вздохнула. Действительно, за кого ж еще?
Хотя… стала почему-то грустной мама.
…Свадьбу играли дома у его родителей. Было просто и весело. Все плясали… пели песни. Даша и Вадим были счастливы. Только устали немного.
Потом шли по ночной Москве домой к Даше. Она – в длинном подвенечном платье. Он – в черном полусмокинге. Родители Дашеньки несли цветы. Друзья – подарки… что-то громко хором пели… В окнах зажигался свет. Никто на них не ругался. Увидев белое платье, поздравляли.
…Утром мама приготовила нарядный завтрак.
Потом все разбежались по своим рабочим и институтским местам.
…Вечером того же дня Даша подошла к матери.
– Мам, и это всегда ТАК будет?
– Что, доченька? Ты о чем?
– Ну, ЭТО? Это всегда ТАК будет? Мама, это что, и есть любовь?!
Мать смутилась. Она никогда с дочкой не говорила откровенно «об этом».
– Доченька, все будет хорошо. Вам просто надо поехать в свадебное путешествие, побыть одним, – сказала мама.
И на зимние каникулы они с Вадиком отправились в дом отдыха под Москвой.
Утром Даша проснулась рано. Вадима рядом не было. Подошла к окну… он был там. В одной куртке. С шарфом вокруг шеи. Очень красивый. Был увлечен. На чистой белоснежной поляне, под балконом их с Вадимом комнаты, стояла прекрасная снежная женская фигура… Ростом с нее. С Дашеньку! И так на нее похожая! Только ледяная.
Необыкновенная. Чистая. Нагая.
И Вадим, автор этой красоты, заканчивал работу над статуей. Полировал. Нежно гладил. С любовью.
Как хорошо, подумала вдруг Даша, что тогда Сережка опоздал. Как здорово, что она теперь с Вадиком и что сейчас они в этом свадебном путешествии… И так хорошо ей. Так спокойно…
И как же хорошо, что в то прекрасное снежное утро она еще не знала, что однажды случайно встретит Сергея на улице… что бросит все – всю свою спокойную жизнь – и уйдет к Сережке. Уйдет в никуда, в бедное серое общежитие… А он, Сережка, будет каждый раз опаздывать. А она будет каждый раз ждать его с его опозданий, нервничать, но ждать… И будет любить его до обморока, до прощения грехов, любить так, как может любить только настоящая женщина.
Ей будет так неспокойно. Но так хорошо, когда ОН будет к ней возвращаться. Каждый раз и навсегда.
И будет она счастлива в своей такой неспокойной жизни.
Так счастлива.
Сестры живут одни. «Сами», как соседи говорят.
Родители ушли рано. Друг за другом. Болели долго… вначале мама, потом он. Отец.
Старшая – Галина. Красивая. Умная. После смерти родителей заменила Юленьке маму. Если вообще можно мать заменить.
Юленька – озорная деваха шестнадцати лет. Симпатичная до невозможности. Красивой не назовешь. И не надо. А обаяния, шустрости искрящейся, ямочек в придачу – предостаточно. Как ветерок теплый. Улыбка всегда и радость жизни.
Конечно же не ей пришлось ухаживать за больными родителями. Не она сестру растила! И не ей, не Юльке, надо в то же время учиться… а потом переходить в школу рабочей молодежи… И работать, и сестренку поднимать – все на Галининых плечах.
И сейчас сестры одни. Живут скромно, но дружно. Никого ж нет ближе. Все секреты девичьи друг дружке расскажут.
И Галина, старшая, души в младшенькой не чает. Младшая – долг ее жизни. Забота. И – любовь ее главная. И все у них общее. И кофточки, и секреты. Сестры!
Правда, последнее время что-то изменилось. Галина стала позже с работы приходить. Иногда раскрасневшаяся, возбужденная, глаза как звезды. А иногда… какая-то тусклая, раздраженная…
Юлька пристает:
– Что с тобой? На работе что-то? Кто обидел?! Только скажи!
– Да нет, все в порядке, – отвечает Галина, – устала просто.
– Галчонок, только не заболей у меня, – по-хозяйски голову сестры щупает младшая.
– Не, не заболею, – улыбается старшая. – Мне нельзя.
Так и живут.
А однажды.
Однажды Галина удивила сестру младшенькую своей сокровенной тайной: она встречается с молодым человеком. И давно. Он – необыкновенный. Добрый. Умный, хоть и младше ее – «совсем ненамного».
И добавила, почему-то смутившись:
– И так хорош! Так хорош. Даже страшно.
Ага! Вот оно в чем дело! Влюблена, значит. И давно, значит. Вот тебе и настроения разные, и вообще. Догадалась Юлька. У нее ведь был «большой» жизненный опыт. Этот «большой опыт» назывался Женькой. Из дома напротив. Целовались даже. Ничего особенного. Не произвел впечатления.
«Вот дура! – думает Юлька. – Разве можно из-за «них» так расстраиваться? Или радоваться так?! Так зависеть от «этих»? А скрытная какая! А?! Скрыва-ала. Молча-ала…» А Юлька еще волновалась за нее! Переживала. Кошмар.
Но старшая продолжала «это дело». А младшая ругала ее. Но про себя ругала. И ничего не говорила вслух. Любила ее. И жалела почему-то. И все ждала, когда это все закончится. Эта любовь чертова.
И вдруг опять – однажды…
Однажды старшая сестра спросила, во сколько Юлька придет сегодня из школы.
– А что? – вопросом на вопрос был любимый ответ младшей.
– Ну… понимаешь, маленькая, ко мне гости должны прийти…
