Слишком важная проблема, чтобы она не интересовала других ученых". Найденные позже отчеты по Программе исследований глобальных атмосферных процессов, первой стадией которых был Международный атлантический тропический эксперимент в 1974 году и Муссонный эксперимент в Индийском океане в 1977 году, Владимирцев читал как захватывающий детектив: "Они искали, что и почему происходит. Стоит поискать, как этими процессами управлять... Неужели это невозможно?! Даже если удастся сделать самый малый шаг, это побудит искать и других... Почему я раньше не подумал о лазерных установках зондирования турбулентности в высоких слоях атмосферы, струйных течениях? Квк близко иногда находится связь одного с другим и как редко мы ее обнаруживаем. Ведь соединение их... и эффекта поднятия на острие луча в атмосферу... частиц... может дать результаты".
Здесь Владимирцев обрывал себя, боясь даже мысленно произнести фразы о необычной своей "задумке".
В Сибирской академии своих воспитанников, ученых, подобно Владимирцеву, было уже несколько, и они стали примером для других молодых ученых, их знали, ими гордились; поэтому, когда Владимирцев отважился прийти на кафедру метеорологии университета, даже не знакомые ему сотрудники встретили Алексея Александровича приветливо. Он объяснил цель своего визита коротко: "Интересуюсь работой магнитно-ионосферной лаборатории".
Контакты смежных наук вошли в жизнь, но тем не менее самолюбивый Владимирцев боялся выглядеть дилетантом и при первых встречах на кафердре шутил, мол, физика атмосферы его... хобби.
Как-то на кафедре за чаем сотрудники разоткровенничались и рассказали, что их шеф, еще недавно научный сотрудник геофизической обсерватории имени Воейкова, весьма сожалеет, что согласился переехать из Ленинграда в Новосибирск; его жена отказалась за ним последовать. "Интимная тема оказалась сильнее научных перспектив",- не то с иронией, не то с горечью сказал доцент Шинкарев, почтенный человек, в прошлом сотрудник многих метеостанций на побережье Ледовитого океана.
Владимирцев сказал, что считает неэтичным обсуждать чужую жизнь, поступки. На что Шинкарев ему заметил: "Если бы я не знал вас еще в студенческие ваши годы, разве бы заговорил".
Позже в университетской лаборатории магнитно-ионосферных исследований заведующая лабораторией Ильина без всякой связи с тем, что рассказывала о новых приборах и установках, вдруг сказала: "А вообще-то мы без хозяина... Наш новоявленный сибиряк, наш шеф, даже чемоданы.не распаковал..." Этот разговор оказался неслучайным. Вскоре Владимирцеву предложили заведовать кафедрой. Алексей Александрович колебался недолго.
Университетская кафедра и лаборатории при ней под руки водством Владимирцева наметили обширную программу изучения физических закономерностей процессов и явлений, происхо дящих в атмосфере, определяющих ее строение, свойства газов, составляющих атмосферу, излучение ее и радиацию, распределение температур и давления, но особенно интересы сотрудников университетской кафедры Владимирцева были привлечены к конденсации водяных паров, образованию облаков и осадков. Решающее влияние на эти научные устремления оказали недавние полевые испытания ВАГ-1 и тот шум, который наделали их результаты, опубликованные московскими метеорологами Антипиным и Барышевым; они предвещали "новую эру в работе метеорологов, их решающее влияние на формирование погоды". Со временем Владимирцев пригласил Антипина "оставить столичную суету и переехать в молодую научную столицу, где и жить и работать не менее интересно".
Не сразу, но Иван Иванович Антипин принял предложение Владимирцева и стал сотрудником кафедры.
В инфизтехе по-разному встретили известие о работе Влади мирцева на университетской кафедре: одни понимали, что новое направление работы ВАГов требует и глубокого проникновения в смежную науку, метеорологию, другие при этом саркастически замечали: "Но зачем же становиться во главе кафедры?" Георгиевская все более уходила в поиски применения лазерной левитации, она считала, что новое поколение лазеров, значительно более мощных, чем нынешние, поможет создать транспорт на... свето-паровой подушке. Владимирцев одобрительно относился к поискам Ренаты Михайловны, но порою, когда некоторые ее успехи с одобрением встречали на заседаниях сектора, а затем и на ученом совете института, понимал, что вскоре Георгиевская может "Отпочковаться" со своими работами в отдельную лабораторию и он лишится надежного, мудрого коллеги.
Словно почувствовав эти опасения, Рената Михайловна сказала Алексею Александровичу, что ВАГи она никогда не оставит: "Просто я думаю и о другой нашей совместной ветви в лазерной левитации". Владимирцев рассердился и стал ей выговаривать: он менее всего претендует на "дележку"; "это ваш участок; если у меня появятся какие-то идеи, я их всегда отдам вам"...
