Пока она возилась, меняя положение на вертикальное, он перестал смеяться, но теперь очень розовый рот вновь растянулся в широкой улыбке, и опять зазвенел этот заливистый мелодичный смех.
Развернувшись, мальчик отбежал от Алисы на несколько шагов и снова остановился, бросив через плечо взгляд, истолковать который можно было только как приглашение. В уголках странных глаз проступили тонкие морщинки.
Он снова побежал, и тут Алиса заметила, что его отороченные белым мехом сапожки не проваливаются в снег, как проваливались ее ноги. Мальчик будто скользил над сугробами, не оставляя следов.
«Мне лучше поторопиться, иначе я потеряю его в метели», – подумала она.
Появление мальчика придало ей сил, но мешки по-прежнему связывали руки, и она раздраженно стряхнула их.
Какая-то часть ее закричала:
«Не делай этого! Там же ваша одежда, и еда, и спички, и оружие! Там топор Тесака. Как же Тесак без своего топора? И что ты будешь есть, если не сможешь разжечь костер, не поджаришь хлеб, не вскипятишь чаю?»
Но другая часть, та, что сосредоточилась на мальчике, игнорировала предупреждение. Алиса, пошатываясь, побрела вперед так быстро, как только могла. Одеревеневшие руки и ноги не гнулись, и от этого она чувствовала себя каким-то дурацким Щелкунчиком.
Мальчик должен был откуда-то прийти, откуда-то неподалеку, из места, где есть крыша и очаг. И едва об этом подумав, Алиса уловила слабый запах дыма, а потом неподалеку мелькнуло что-то большое и черное.
Впрочем, силуэт тут же исчез, спрятанный бураном. Алиса попыталась побежать, но тело ей не позволило, оно вновь отказывало, и бледный мальчик растворился в снегу.
Алиса заскрипела зубами от разочарования. Теперь у нее не было ни мешков, ни мальчика, ни укрытия, ни Тесака. И зачем она вылезала, почему просто не осталась в снегу и не позволила пурге засыпать себя? Может, мороз сохранил бы ее и по весне она бы оттаяла и расцвела вновь, как почки на деревьях.
Смех зазвенел снова, хотя Алиса и не могла разглядеть в пурге мальчика. Она пошла на звук, не видя ничего, кроме белого снега. Смех стал единственной ниточкой, за которую можно было ухватиться.
А потом вдруг огромный черный силуэт возник вновь, поднявшись перед ней, как тот бобовый стебель из сказки о мальчике, укравшем у великана гусыню.
Алиса смахнула налипший на лицо снег, чтобы хоть что-то увидеть. Перед ней высился дом, большущий дом, стоящий посреди леса, словно чья-то гигантская рука поместила его прямо туда.
Разглядеть ничего толком не получалось – за метелью ей мерещились черные башенки, остроконечные пики, мерцающий в окнах свет. Особняк просто воплощал собой все худшие представления о доме с привидениями, и опыт говорил Алисе, что, даже если там и нет привидений, дом наверняка полон волшебства и волшебников, причем не самых доброжелательных.
Однако выбора у нее не было. Она могла войти в этот потенциально опасный дом или замерзнуть насмерть в пурге.
«Но как же Тесак отыщет меня? И если дом стоял здесь, когда волк побежал на разведку, почему он не обнаружил его и не вернулся ко мне? Это не так уж и далеко от того места, где он оставил меня».
У нее не было ответа на первый вопрос, а вот насчет второго Алису терзало довольно острое подозрение. Дома просто не было здесь, когда Тесак пробегал мимо. Его поставили сюда специально для нее.
«Наверное, – устало подумала Алиса, – это как-то связано с тем, что она волшебница (хотя и, бесспорно, весьма скверная)». Немало народу пыталось заманить ее в ловушку и причинить ей боль, а за что, она и сама не знала.
Все тело ее тряслось от холода. Ей нужно было решить – остаться снаружи под снегом или войти в дом.
Хотя выбирать-то на самом деле было не из чего.
Алиса шагнула на крыльцо. Крытая веранда тянулась вокруг всего здания, и хотя от ветра крыша не защищала, снег, по крайней мере, перестал падать на голову, и это принесло Алисе немалое облегчение.
«Возможно, я просто укроюсь здесь и не встречусь с опасностями, поджидающими внутри».
Она попыталась потопать ногами, стряхнуть наросшую на плаще снежную корку, но колени и локти не сгибались. Алиса никогда не жила в таких холодных местах, но даже она понимала, что это зловещий симптом. Нельзя оставаться на улице в такую погоду. Останешься – потеряешь одну-другую конечность.
Шаркая, Алиса пересекла крыльцо. Дверь, сделанная из какого-то тяжелого темного дерева, была огромной – вдвое выше нее (а она была довольно высокой девушкой) и примерно впятеро шире. Нелепая дверь, даже для такого огромного дома – такие хороши разве что для каких-нибудь правительственных зданий или, может, дворцов.
«Не к добру это – дверь такого размера, – подумала Алиса. – Там, внутри, медведи живут, что ли? Хотя, возможно, если я не стану спать на их кроватях и есть кашу из их тарелок, все будет в порядке. И тот мальчик живет тут, не так ли? Он привел меня сюда. Может, эти медведи вовсе и не едят людей».
