Николас нехотя покинул ринг. Он был голоден, но на самом деле предпочел бы подраться еще немного. Кровь его горела, и хотелось бегать кругами, пока этот огонь не угаснет. Может, позже он и отправится на пробежку, когда Дэн будет занят другими делами.
Дага хлопнул Николаса по плечу:
– Если не уймешься и после чая, предлагаю навестить одну из дамочек наверху. Они-то уж изнурят тебя так, что заснешь как убитый.
– М-м-м, – промычал Николас. Он не собирался объяснять свое отвращение к проституткам.
– Нет смысла жить монахом, мальчик, – сказал Дэн.
Сам Дэн навещал «дамочек» несколько раз в неделю. И Николас порой оказывался в весьма неловком положении, слыша, как стонет и кряхтит его босс – поскольку квартира Дэна непосредственно соседствовала с борделем, а их общая стена была весьма тонкой.
– Я восхищаюсь твоим трудолюбием, но молодому человеку полезно время от времени расслабляться.
Появление большой группы людей избавило Николаса от необходимости отвечать. Гости вошли через задымленную прихожую, и в зале воцарилась тишина. Члены клуба один за другим отрывались от своих дел, чтобы посмотреть на новоприбывших.
В группе было шестеро мужчин. Одного этого было бы уже достаточно, чтобы все вытаращили глаза, но с ними еще пришли три женщины.
Насколько Николас знал, священную границу – порог клуба – никогда не переступала ни одна женщина. Пайку было строго-настрого приказано не впускать их, поскольку Дэн верил в то, что бойцовские клубы предназначены исключительно для боев, а если мужчина хочет женщину, то пускай идет в специально отведенное для этой цели место. Дэн любил, чтобы мир был упорядочен и разделен на части.
Пятеро мужчин, на взгляд Николаса, выглядели обычными бандитами: тупые глаза и аура насилия. Все они были одеты лучше любого бойца клуба, в яркие жилеты поверх хлопковых рубашек и полосатые брюки, подпоясанные широкими кожаными ремнями. Хлопок был гораздо дороже шерсти, и хлопковая рубашка была признаком того, что ее владелец может позволить себе купить ткань в магазине, а не ткать ее самолично. В воспоминаниях Николаса Бесс вечно сидела за ткацким станком, вздыхая над пряжей. На голове каждого мужчины была красная шляпа, явно служившая знаком их связи с лидером.
Кто являлся этим лидером, сомнений не возникало.
И дело было не только в том, что он шел впереди, или что жилет его был чуть лучше жилетов остальных, или что поверх жилета он носил ярко-красное пальто. И шляпы у него не было, а высокие кожаные сапоги сияли так, как могут сиять сапоги только у тех, кому их начищают прилежные слуги.
Он был выше своих спутников, хотя и не выше Николаса, а глаза его, сине-зеленые, плоские, походили на змеиные.
В нем чувствовалась едва сдерживаемая жестокость – и еще что-то. Что именно – Николас не мог точно определить, но от этого волосы на его затылке встали дыбом.
«Магия». Это слово промелькнуло в его голове, но он прогнал его прежде, чем кто-либо успел хоть что-то прочесть по его лицу. Магия находилась в Городе под запретом. Его собственная бабушка обладала слабым даром предвидения, но Николас предпочитал делать вид, что ничего об этом не знает. Он мало чего боялся, но магия не пугает разве что дураков.
Две женщины были в таких же красных шляпах, как и мужчины, и в шелковых платьях, не оставляющих места воображению. Их долгие, медленные, оценивающие взгляды, скользящие по бойцам, невольно наводили мужчин на мысли о надушенной коже и смятых простынях.
Николас чуть не расхохотался, увидев, как у «мальчиков» потекли слюнки. «Ох, парни, никто из вас никогда не сможет позволить себе таких расценок».
Сам он смотрел на женские прелести несколько отстраненно, не считая их особенно привлекательными.
Но тут Николас увидел третью девушку, и все у него внутри перевернулось. Он словно сорвался с высокой скалы и разбился о землю. Потрясенный Николас втянул в себя воздух – после чего вообще забыл, как дышать.
Никто бы не помыслил сравнивать ее с двумя другими девушками. Сказал бы, что в ее случае и говорить не о чем. Невысокая – макушка ее едва доставала до плеча вожака. С простыми каштановыми волосами, которые выглядели очень мягкими – мягкими, как кроличья шкурка. И платье на ней, льняное, клетчатое, относительно респектабельное, было совсем не таким, как наряды ее спутниц, хотя вырез, пожалуй, был несколько ниже, чем требовали строгие приличия.
Николас видел и отмечал все это словно издалека. Лишь две черты девушки по-настоящему завладели его вниманием.
Во-первых, у нее были самые большие, самые печальные в мире глаза.
И, во-вторых, запястье ее стягивала веревка, другой конец которой держал предводитель этой маленькой банды – мужчина в красном пальто.
Николас почувствовал, как шевельнулся рядом с ним Дэн, и покосился на босса, с удивлением заметив на его лице проблеск беспокойства. Впрочем, беспокойство мелькнуло и исчезло так быстро, что, возможно, Николасу просто померещилось.
– Кролик, – Дэн кивнул гостю.
– Дага-Дэн, – ответил Кролик. Когда он говорил, в воздухе разносился зимний холод.
