Постепенно народу вокруг становилось всё меньше. Появились незанятые кровати. Вспомнив, что я одна тысяча триста тринадцатая, поймала себя на ощущении, что и предыдущих тысячу триста двенадцать 'претенденток' тоже запихнули сюда. Всех. А сколько ещё их будет?
Исключительно 'интереса для' прошла до конца этого нереально огромного зала, хотя на это и понадобился почти час. Правда, мы скорее плелись, чем шли. Торопиться было некуда, да и не зачем.
А если уж совсем откровенно, просто не знала как быть и пыталась понять, во что вляпалась и почему. К сожалению, лицезрение четвёртой стены ничего не дало. Абсолютно идентичная первой железная дверца, такие же кровати, столпотворение и гвалт истеричных пленниц.
Оглядевшись, пришлось признать неизбежное: представления не имею что делать дальше. В итоге пару раз толкнула дверь для очистки совести и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, пошла обратно. Выбрала кровать поближе к центру и подальше от завывающих сокамерниц.
Скруткой в изголовье оказалось, как я и предполагала, одеяло. Серое, очень тонкое и как будто даже не новое. Забросив его и ещё парочку с пустующих кроватей на верхнюю 'полку', забралась следом по узкой лесенке, обнаружившейся с торца. Разувшись, засунула отдаленное подобие чешек, сменивших мои сапоги, под чахлый матрац.
Блондинка, не отходящая всё это время от меня ни на секунду, вскарабкалась туда же. Подавив желание отпихнуть зарёванную девицу, я устроилась поудобнее и закрыла глаза. Ощущая, как едва слышно всхлипывающая кудряшка-прилипала возится рядом, прижимаясь к моему боку, я от души пожелала себе проснуться на собственном диване. Всего лишь открыть глаза уже дома и забыть эту злосчастную пятницу, как обыкновенный кошмар.
Видимо, я действительно сильно устала, так как ни тонкий матрас, ни узкое ложе, ни поскуливающая где-то в районе подмышки кудряшка, ни сливающиеся в ровный гул голоса остальных женщин не помешали мгновенно отключиться...
А потом мне по голове прилетело тапочком. Чуть не сверзившись спросонья на пол, я подскочила на кровати и еле-еле успела поймать блондинку, которую ненароком толкнула.
Проморгавшись, осмотрелась и поняла: буянила крупнокалиберная взлохмаченная тётка внизу. На вид довольно молодая, краснощёкая, косая сажень в плечах, та старательно ломала соседнюю койку.
Совсем сбрендила! Видно же, что каркас литой: ни швов, ни заклёпок, даже сетка непонятно как крепиться, будто врастая в металл остова!
Несмотря на внешнюю крепость припаянных к каменному полу кроватей, ножки в руках богатырши гнулись вполне заметно. Хорошо хоть только гнулись, а не ломались. Вероятно, леди-Халк с русыми косами до колена решила заполучит оружие. Пусть и в виде дубинки из обломка мебели. Вот только чувствую, этот номер у неё не прокатит. И слава Богу, а то рядом с такой силачкой и так страшновато, а уж с дубинкой... Не фиг на фиг! И без того есть чего бояться, чтобы силы ещё и на это тратить.
Оглядевшись по сторонам, обнаружила, что нашего полку прибыло. Теперь не только у дверей, но и тут толпились плачущие и матерящиеся женщины. Интересно, а сколько всего 'претенденток' должно быть? И когда нам хоть что-то объяснят? И вот ещё вопрос: потребности в воде, еде и посещении туалета я не ощущаю.
Может, это всё же сон? Ущипнув себя, поморщилась от боли. Нет, лично для меня происходящее очень даже реально. Вывод? Оценив энтузиазм и адекватность светлокосой богатырши, решила сменить лежбище. Так, от греха подальше.
Я потихоньку сгребла в кучку экспроприированные одеяла и, искоса поглядывая на взбесившуюся дамочку, спустилась с кровати. На нижнем ярусе, лёжа на животе, взахлёб, но совершенно беззвучно, рыдала совсем молоденькая девчушка. Лица её я не видела, но не до конца оформившаяся фигура и по-детски выпирающие лопатки вкупе с узкими бёдрами наводили на определённые мысли. Всучив кучу одеял не отстающей от меня кудряшке, я присела на краешек кровати.
- Эй, ты чего ревёшь, чудушко? Разве мама с папой не говорили, что слезами горю не поможешь? - Я осторожно погладила девочку по волосам, достойным рекламы любого шампуня. Блестящие, длинные, густые они были насыщенного чёрного цвета с красноватым отливом. - Ну, не плачь. Всё образуется...
Неожиданно стремительно малышка взметнулась и повисла на мне, вцепившись похлеще блондиночки. При этом мелкая уткнулась носом в район плеча у шеи и принялась рыдать пуще прежнего: громко, горестно, с подвываниями. Да так жалобно, что глядя на неё, кудряшка решила составить компанию новенькой и вплела свой голос в 'плач Ярославны'. Вот чёрт!
С каждой минутой слёзоразлива во мне всё явственней закипала злость. Не перевариваю этих соплей! Как можно так откровенно распускать нюни, если нет веских причин? Мы живы, пока никого с увечьями тоже не вижу. Чего рыдать то? Будто это поможет.
