Бах! — рухнула доска за спиной Нэггинг. Совершенно невредимая учительница ойкнула и отпрыгнула в сторону. Я медленно выпустила воздух сквозь зубы, прикрывая ресницы. Накладные, как же. Зависть не лечится, ага. Жгучее раздражение, спровоцировавшее выброс магии, постепенно улеглось.
Что ж, по крайней мере, теперь точно выяснилось, что Нэггинг — кайса. Если бы я ошибалась, то литературу бы сегодня отменили в связи с сотрясением мозга у преподавателя.
— Наверное, шурупы ослабли… — неуверенно промямлила Нэггинг, разглядывая помятую доску. — Надо сообщить в администрацию. Сходите вы, Паркер, — добавила она уже более жестко. Быстро приходит в себя… кайса несчастная.
А мне, кроме придирок ненормальной учительницы, пришлось весь урок терпеть восхищенные взгляды вполоборота от невнимательной половины класса и боязливые, исподтишка — от тех, кто умудрился сопоставить оскорбительную фразу, мой яростный взгляд и рухнувшую доску.
Да, сегодня я по проколам бью все рекорды. Может, смена климата влияет? Или часовые пояса? Или я просто расслабилась, проведя почти год в обществе магов и аллийцев, знающих, кто такие равейны? Не иначе…
— Как тебе первое впечатление от школы? — вежливо поинтересовался Ричард за обедом. Видимо, попытки мисс Нэггинг меня унизить смягчили его суровое сердце, и он решил простить мне дружбу с Кайлом. Даже представил меня своей компании. Хотя, честно, я бы прекрасно без этой компании обошлась. Особенно за обедом. Любая еда доставляет гораздо меньше удовольствия, когда каждый кусок провожают внимательные взгляды. Кроме того, среди светловолосых накачанных футболистов и их загорелых подружек-болельщиц я смотрелась белой вороной… То есть бледной.
Так и хотелось противным голоском сказать, что слишком долго пребывание на солнце вредно для кожи и провоцирует преждевременное старение.
— У вас здесь интересно, — дипломатично ответила я, не уточняя, что именно меня заинтересовало. — Все по-другому устроено, чем у нас.
— Да? — заинтересованно наклонился вперед один из парней, Майкл (уже четвертый Майкл, встретившийся мне в школе) не обращая внимания на ревнивый взгляд подружки. Этот, кстати, был единственным темноволосым на их белобрысую компанию. Еще немного, и я начну думать, что в футбольную команду отбирают по цвету волос и количеству квитанций на посещение солярия.
— Да, — я потянулась за соком, чтобы занять руки. — У нас классы постоянные, за десять лет все так друг к другу притираются, что получается вторая семья. Отношение, конечно, разное бывает, но все-таки класс — отдельная единица системы. А здесь все постоянно перемешивается.
— Ну, у нас более правильный подход. Научный, — безапелляционно заявила Сара. Вот она мне ужасно напомнила Монику, земля ей пухом. Та же непробиваемая уверенность в собственной правоте, только здесь еще и помноженная на патриотизм. — В вашей стране устаревшая система, которая провоцирует отделение личности от общества, замыкание в себе. У нас человек имеет больше возможностей.
«Наша раса — самая просвещенная раса в мире. У всех других просвещение неправильное. Мы придем и научим вас просвещению», — чуть не процитировала я изречение одного из смотрителей, но вовремя удержалась. Боюсь, здесь бы меня не поняли.
— Ната Верманова? — внезапно раздался детский голосок над ухом.
— Да, это она, — небрежно кивнул Ричард. В своей компании он окончательно расслабился. — А что нужно?
— Миссис Кроуфорд просила заглянуть к ней после уроков в двенадцатую аудиторию, в четвертом корпусе, — пискнула девочка и убежала. Я даже толком разглядеть ее не успела.
— А что это за миссис Кроуфорд? — поинтересовалась я у ребят.
— Понятия не имею, — ответил за всех Ричи. — Наверное, кто-то из учителей.
— Да, и ее назначили куратором, — поддакнула Сара. Я раздраженно прикрыла глаза. Откровенно влюбленные взгляды, которыми эта девушка награждала Ричарда, оставляли после себя неприятный привкус, как лишняя ложка сахара в чае. Вроде и ничего особенного, но пить уже невозможно. — Только вот я не помню, где в четвертом корпусе расположена двенадцатая аудитория, — задумчиво заломила брови Сара.
— Как-нибудь найду, — отмахнулась я. — Там наверняка есть табличка с номером. Только интересно, надолго это?
— Скорее всего, да, — хмыкнул Грэймен. — Так что я сначала отвезу домой сестру, а потом вернусь за тобой. Часов в семь. Не возражаешь?
Я не возражала. До семи еще дожить надо, а впереди у меня физика, которой и в старой школе я не уделяла должного внимания, и история. Интересно, скажут мне там что-нибудь новенькое? Вряд ли. А вот я могла бы такого порассказать…
Мечтательная улыбка искривила мои губы, заставляя собеседников недоумевать.
Ничего, мы еще повоюем.
