Мне стоило бы лучше держать себя в руках. Если я не собираюсь говорить «да», зачем тянуться за ним? Зачем скользить ладонями по спине, теребить косу? Зачем?..
Губы у него не мягко-шелковые, как у Ксиля, не детски-нежные. Шершавые и твердые. И горькие — он не ужинал с нами, он весь вечер цедил горьковатый травяной настой….
Я попыталась сбежать, отстраниться — но он держал крепко. Одна рука — на затылке, другая обжигала спину сквозь тонкую ткань футболки. Обжигала в прямом смысле, лучась изменчивой силой целителя. И от этого по нервам прокатывались ощущения, каких прежде я не испытывала… Никогда не думала, что на моих нитях можно играть
Уже не кровь бежала по венам — раскаленная тьма.
Он отстранился сам, когда сознание у меня начало подергиваться дымкой.
— Дэйр… — я захлебнулась вдохом и умолкла, отводя глаза. Всего на секунду, конечно.
Так странно видеть мудрого, всегда спокойного целителя растерянным, раскрасневшимся, с расширенными зрачками.
— Я не хочу на тебя давить, Нэй, — о, да, что же это было только что, если не давление? Вот она, твоя темная сторона, Дэйри… — Я знаю, ты считаешь, что любишь его, — неуверенно продолжил Дэриэлл, сгорбливаясь. — И поэтому не прошу тебя принять решение сейчас. В конце концов, ты несовершеннолетняя, даже по человеческим меркам, и с моей стороны…
Дэриэлл отвернулся, и я наконец поняла, что его так смущало: собственное поведение. Он по аллийским меркам совершил аморальный поступок — домогался ребенка. Меня.
О, боги… Ну разве же в этом дело!
— Дело не в возрасте, — тихо возразила я. Ну что же такое со мной творится? Почему никак не могу успокоиться?
— И в нем тоже, — утомленно улыбнулся Дэриэлл, и я как-то сразу ощутила громаду той эпохи, на которую он был меня старше. Не только меня — но и цивилизованного человечества. — Ты еще ничего не видела в этой жизни. За тобой никогда не ухаживали… серьезно. И поэтому очень легко ошибиться и принять за любовь — влечение или влюбленность. Или дружбу, — добавил он совсем тихо. — Поэтому прошу об одном — подумай.
Дэйр сунул руку в карман и протянул мне… кольцо на цепочке. Красное золото и темные изумруды, цвета Дома Ллиамат. У меня в горле появился горький комок.
— Послушай, я не могу…
— Надень это, — мягко перебил меня Дэриэлл, не отводя темных и внимательных глаз. — Принятие кольца еще ни к чему не обязывает. Если ты носишь его на цепочке — значит, что обещала подумать. Давай договоримся так — когда ты найдешь своего шакаи-ар и вылечишь его, то вспомнишь обо мне… и либо наденешь кольцо, либо вернешь обратно.
— Дэйр… — беспомощно выдохнула я, чувствуя, как застегивается на шее цепочка. Металл холодил кожу, категорично и обязывающе. Как ошейник.
— И еще, Нэй. Что бы ты тогда не решила — я в любом случае буду ждать тебя в Кентал Савал. Не хочу терять тебя. Никогда.
И тихо вышел, оставив меня на кухне, одинокую и растерянную, окончательно запутавшуюся в своих желаниях.
Я подумаю, Дэйр. Обещаю.
На следующее утро целитель ни единым словом не намекнул на произошедшее накануне. Словно бы и не было ничего. Только цепочка с кольцом болталась у меня на шее, как напоминание-обещание.
— Как спалось?
— Неплохо. Эх, я, наверно, на неделю выспалась, — немного виновато добавила я, глядя на часы. Стрелки указывали на половину первого.
На самом деле, проснулась я еще давно, но никак не могла заставить себя спуститься вниз и посмотреть Дэриэллу в глаза. Да только все старания оказались тщетны — казалось, я вообще никогда не смогу глядеть на него, не вспоминая от тех двух поцелуях.
— Дэйр, — неуверенно позвала я, балдея от собственной смелости.
— Да? — целитель отвлекся от заваривания травок в старинном глиняном чайнике и рассеянно оглянулся.
— Ты вчера сказал, что любишь меня… почему? — ох, мое косноязычие!
— Почему сказал? — усмехнулся Дэриэлл, выгибая бровь. И смотрелось это не так театрально, как у Максимилиана, а… нет, никаких сравнений. Ни с Ксилем, ни с кем бы то ни было еще.
— Почему любишь. Ведь мы… разные, — я с трудом заставила себя произнести последнее слово. — Ты старше, в сотни раз. Ты умнее. Ты красивее. Ты талантливее. Ты столько всего увидел, узнал… вряд ли я могу чем-то тебя удивить, — добавила я виновато. — Так почему?..
К моему удивлению, Дэриэлл от души рассмеялся.
— Дурочка, — почему-то в его устах это звучало совсем не обидно и даже ласково. — Такие вещи не объясняют, их просто чувствуют. Нэй, послушай, я всегда тебя любил. С самой первой встречи, тогда, на пороге моего дома, когда ты была еще ребенком, — голос его звучал задумчиво и низко, не так, как в обычной речи. Я поймала себя на мысли, что слушаю Дэриэлла с ощущением, что он рассказывает мне одну из своих чудесных сказок. — Ты росла — и мое чувство к тебе тоже росло. Нуждалась ли ты в старшем брате, учителе, друге — я был им. Думал только о том, как лучше для тебя. Но сейчас… — темно-золотые ресницы приподнялись — будто двери в бездну распахнулись. — Сейчас я смотрю на тебя и понимаю, что впервые хочу что-то для
