Можно ли все это полюбить?
Есть же люди, которые любят…
Полудрема, полуявь… пелена перед глазами… мыльный блеск по пелене… что-то движется в пятне…
Там светло, а здесь темно… растекается пятно… ровно надвое оно делит малый куб пространства…
Уплотнилась пелена… от чьего, скажи, дыханья, прогибается она?
Там лицо, пока невнятно… и за прочной пеленой – мир февральский, ледяной…
– Девочка! – вскрикнула Катя. – Девочка, не бойся, иди сюда. Я помогу тебе! Тут где-то должны быть дырки, их можно нащупать!.. Сюда иди, сюда!
– Кто ты? – спросила девочка. Ей было лет тринадцать, но Катя уже знала, дети той поры были ниже ростом и уже в плечах. Значит, пятнадцать? Она была в потертой шубе с чужого плеча, замотана в большой платок, личико узкое и бледное.
– Я помогу тебе, – повторила Катя. – Я все тебе объясню! И ты мне поможешь. Это очень важно! Иди сюда, положи руку на мембрану, трогай ее, трогай, ты почувствуешь…
С той стороны легли на пленку две узкие ладошки.
И с другой стороны легли на пленку две узкие ладошки.
Они соединились – и из мира в мир потекло живое тепло. Туда и обратно, туда и обратно.
– Я не знаю, кто ты, я не помню, кто ты, я не могу это помнить, – говорила Катя. – Ты расскажи мне о себе, ты говори, говори… А я о себе расскажу, и мы поможем друг другу, мы спасем друг друга, слышишь? У нас еще есть немного времени, но мы успеем! Ты трогай мембрану, трогай, а я буду говорить. Сынок у меня, сыночка, Егор, ему шесть лет, он на меня похож, такие же брови и глаза, букву «эль» неправильно выговаривает… Сейчас, сейчас я тебе все расскажу… Господи, какая же я дура, ты же есть хочешь, сейчас, сейчас…
Катя кинулась к рюкзаку.
– Я знала, что ты придешь, – сказала девочка, – я знала, что кто-то обязательно поможет. Даже когда хлебные карточки потеряла. Значит, это будешь ты. Я тебя дождалась. Мы, ленинградцы, не сдаемся, понимаешь?
– И мы, питерцы, не сдаемся, – ответила Катя.
Тот факт, что история всегда пишется задним числом, в доказательствах не нуждается. Прошлое творится настоящим. Чем дальше от нас война, тем больше ее участников и, следовательно, свидетельств о ней.
Приведем один из великого множества примеров. Выдающийся русский историк С. М. Соловьев утверждал в конце прошлого века, что эстонцам совершенно неизвестно искусство песни. Утверждение, мягко говоря, ошарашивающее. Эстонские хоры славятся ныне повсюду. Остается предположить, что древняя музыкальная культура Эстонии была создана совсем недавно и за короткое время.
Впрочем, пример явно неудачный, поскольку само существование выдающегося историка С. М. Соловьева вызывает сильные сомнения, и очередное переиздание его сочинений – первый к тому повод.
Немаловажно и другое. Как заметил однажды самородок из Калуги К. Э. Циолковский (личность, скорее всего, также сфабрикованная), науку продвигают вперед не маститые ученые, а полуграмотные самоучки. С этим трудно не согласиться. Действительно, давно известно, что забвение какой-либо научной дисциплины неминуемо ведет к выдающимся открытиям в этой области. Скажем, П. П. Глобе для того, чтобы обнаружить незримую планету Приап, достаточно было пренебречь астрономией.
Итак, имея все необходимые для этого данные, попробуем и мы предположить или хотя бы заподозрить, в какой именно период времени была создана задним числом наша великая история.
Вымысел, именуемый историей, принято считать истиной лишь в тех случаях, когда он находит отзвук в сердце народном. И какая нам, в сущности, разница, что в момент утопления княжны в Волге Стенька Разин, согласно свидетельствам современников, зимовал на реке Яик (Урал)! Какая нам разница, что Вещий Олег вряд ли додумался наступить на череп коня босиком!
Всякое историческое событие состоит из лишенного смысла ядра и нескольких смысловых оболочек. Собственно, ядро (то есть само событие) и не должно иметь смысла, иначе отклика в сердцах просто не возникнет. Смысловые же оболочки призваны привнести в очевидную несуразицу легкий оттенок причинности и предназначены в основном для маловеров.
Возьмем в качестве примера подвиг Ивана Сусанина. Несомненно, что безымянные авторы, стараясь придать событию напряженность и драматизм, сознательно действовали в ущерб достоверности. Они прекрасно понимали, что критически настроенный обыватель в любом случае задаст вопрос: а как вообще стало известно об этом подвиге, если из леса никто не вышел? Поэтому вокруг ядра была сформирована оболочка в виде жаркой полемики между двумя вымышленными лицами (выдающимися русскими историками С. М. Соловьевым и Н. И. Костомаровым), призванная надежно заморочить головы усомнившимся.
