Подбегаю и вижу очертания склонившейся фигуры. Это мужчина, я почти уверена, невысокий, но плотный. Различаю силуэт его бейсболки. Он замирает и на мгновение поворачивается в мою сторону. Видит ли он меня? Думаю, должен, потому что он вдруг резко выпрямляется, бежит через всю стоянку и исчезает за углом магазина. Ах, если бы глаза мои видели лучше, зрение никуда, да посветлее было бы, я бы успела рассмотреть его лицо.
Замечаю силуэт какого-то предмета. Да, это магазинная тележка для покупок, а рядом какая-то темная масса лежит на земле. Опускаюсь на колени, нащупываю: передо мной человек. Слышу стоны. На груди разлито что-то мокрое и теплое, да, конечно, это кровь. И сразу понимаю, кто это.
Я подтаскиваю старика поближе, кладу его голову себе на колени. Низко наклоняюсь, чтобы разглядеть лицо. Дыхание неровное, он захлебывается кровью. Ему перерезали горло. Возможно, что-то еще поранили.
— Пренна, это ты…
Старик смотрит на меня снизу вверх. Да, конечно, это он. Конечно. Наклоняюсь еще ближе и прижимаюсь щекой к его щеке.
— Да, это я.
Он снова смотрит на меня ясными глазами, но ему трудно говорить.
— Понимаешь…
Я не хочу, чтобы он страдал.
— Понимаю.
— Я не хотел, чтобы ты… попала в такую…
— Да, да. Я все понимаю. — Я обхватываю его тело обеими руками. — Теперь я все понимаю.
Он закрывает глаза и тут же на мгновение открывает снова.
— Я сделаю все, что надо, — шепчу ему в ухо. — Постараюсь, приложу все силы.
Эти слова должны утешить его. Тело его обмякает в моих руках. Я сама еще не знаю, что такое обещаю ему, но уверена, сделаю все, что потребуется.
Старик снова закрывает глаза. Слышу его последний вдох, ощущаю, как остатки его тепла уходят в воздух.
Теперь слышу приближающиеся шаги, но не двигаюсь с места. Не могу вот так взять и оттолкнуть его, бросить и бежать прочь. Плевать, что будет со мной.
— О господи…
Узнаю голос Итана, поднимаю голову.
Он кладет мне руку на плечо:
— Пренна…
Я все еще не в силах отпустить тело старика.
— Он что, мертв?
— Кажется… да.
— Ты видела, как это произошло?
Я отвечаю не сразу, голос не слушается. Словно и мне перерезали горло.
— Я пришла, когда уже все произошло. Не видела, кто это сделал. Он убежал.
Итан обвивает меня обеими руками.
— Тебе нельзя оставаться здесь, — говорит он мягко. — Пойдем.
— Не могу.
— Надо.
Он отпускает меня и подходит к тележке. Роется в ней, выуживает какой-то конверт и сует в карман куртки. Возвращается ко мне и осторожно кладет тело старика на землю. Затем помогает мне встать. Я всхлипываю. И слышу собственное всхлипывание как бы со стороны. Ну да, это я плачу, кто же еще.
Я не сопротивляюсь. Итан ведет меня за руку, как маленькую девочку. Усаживает в свою машину, захлопывает дверцу. Выезжает со стоянки. Едет по городу, квартал за кварталом, пока на какой-то пустынной улице не находит таксофон. Куда-то звонит. Скорей всего, в полицию.
Возвращается, выезжает на шоссе, едет по нему мили две, потом снова съезжает на какую-то узенькую дорогу. Наконец останавливает машину. Заглушает двигатель, тянет ко мне руки. Притягивает к себе, чуть не сажает на колени, крепко держит меня обеими руками. Гладит мои волосы, вытирает слезы. Так мы сидим довольно долго.
— Теперь ты все поняла, да? — говорит Итан, когда я перестаю плакать.
Я выпрямляюсь и возвращаюсь на свое сиденье. Он все еще держит меня за руки. Помимо всего прочего, в голове едва слышно звучат предостерегающие, тревожные звоночки: а ему-то каково пришлось, небось страдал, когда я была так близко в его объятиях. И еще спереди у меня все в крови, кровь не до конца высохла и на руках, и на ладонях. Я и Итана всего перепачкала. Но его это, похоже, не пугает… Впрочем, меня тоже. Я уже повидала в жизни, как умирают люди. И крови видела много. Видела и убийство, и самоубийство тоже. Но мне становится страшно, когда представлю, кто это был сейчас у меня на руках, чья это кровь на мне. И кажется, я уже знаю это, хотя никак не могу представить, что мой Паппи и этот бедный старик — один человек.
Я киваю. Думаю, это означает, что и Итан тоже это понял.
— Мне очень жаль.
— Нас обоих жалко, — говорю я.
— Да, обоих.
— Жаль, что я так и не смогла поговорить с ним… Понимаешь, ведь я не знала…
Как все-таки несправедливо обнаружить, что твой отец жив, в тот момент, когда он умирает.
— Ему тоже было жаль.
Пытаюсь, не торопясь, все разложить по полочкам. Слишком много навалилось сразу, я боюсь, что не выдержу. Порой я думаю, наши мозги снабжены особой иммунной системой, как и тело тоже, просто она срабатывает не сразу, надо набраться терпения и подождать.
— Ты давно это знаешь?
— Не очень. Пару недель.
— Ты пытался сказать мне.
— Ну да. Хотел рассказать тебе много чего, просто не знал как. Слишком много для одного человека. Я понимаю, тебе не положено со мной разговаривать. По-настоящему, обо всем.
Я киваю. Я все еще чувствую прикосновение щеки старика к моей щеке.
— Думаю, в самом конце мы оба поняли друг друга.
— Это хорошо. И что ты оказалась там, тоже хорошо.
— Жаль, не отыскала его раньше.
Тут мне в голову приходит одна мысль:
— А ты как там оказался?
