Мы отыскали квартиру Патрика – на верхнем этаже, в самом конце коридора. Николас постучал, чтобы убедиться, что дома никого нет, а затем открыл дверь запасным ключом, который утром потихоньку снял с кольца Лекс. Мы прокрались в квартиру, как воры, хотя по сравнению с моими прошлыми делами тут и криминала-то особого не было.
Квартира была хорошая. Просторная, с дорогой отделкой, с окнами от пола до потолка, в которых открывалась панорама Лос-Анджелеса, и со вкусом подобранные элементы декора говорили о том, что к обстановке приложил руку кто-то понимающий толк в красивых вещах. И в то же время тут было как-то холодно и неуютно. Грязная чашка и ложка в раковине, куча писем и другие мелочи, разбросанные где попало, свидетельствовали, что Патрик действительно здесь живет, и все равно квартира казалась пустой и необжитой.
– Брр, – сказал Николас. Он тоже это почувствовал.
Мы стали открывать двери, ища, где Патрик мог спрятать документы, и вскоре нашли его домашний кабинет. Я осмотрел ящики стола, а Николас стал рыться в шкафу для документов, стоявшем в углу.
– Здесь ничего, – сказал я через несколько минут. – Всякая канцелярка и рабочие бумаги.
Николас задвинул дверцу шкафа.
– И тут то же самое. – Он открыл дверь чулана. – Ага, вот оно.
Я подошел к нему и увидел стоящий на полу сейф.
– Вряд ли ты умеешь взламывать сейфы? – спросил Николас.
– Не могу похвастаться таким опытом.
– Ладно. – Он уселся по-турецки на пол перед сейфом. – Значит, придется гадать.
Николас начал вводить цифры, а я вернулся к письменному столу.
– Может быть, он записал где-нибудь шифр, – сказал я, перебирая бумаги и стикеры на столе. Может быть, если я найду код первым, успею сунуть в карман незаметно от Николаса.
Николас покачал головой.
– Он бы выбрал что-то такое, что легко запоминается. Такое, что для него связано с чем-то важным.
С непоколебимым терпением Николас вводил все новые и новые комбинации. Дергал рычажок, тот не поддавался, и тогда он набирал новые цифры. Наконец мне надоело на это смотреть, и я пошел обследовать остальную часть квартиры. Прочитал заглавия на корешках книг на полках в гостиной – все больше справочники и другие юридические штуки, но попадались между ними и шпионские триллеры. Там же, на полках, стояли семейные фотографии в рамках. Вот Миа задувает свечки на именинном пироге. Вот Лекс лежит на пляже, а на заднем плане играют Николас и Миа. Вот Николас с Джессикой на фоне какого-то собора где-то в Европе. Вот какой-то мужчина с добрыми глазами, а с ним двое маленьких ребятишек – наверняка Патрик и Лекс с отцом, Беном Макконнеллом. Вот Лекс-подросток с розовыми прядями в волосах посылает в камеру воздушный поцелуй.
И ни одной фотографии Дэнни.
Я просунул голову в кабинет:
– Как дела?
– Все равно открою, – сказал Николас.
– Поздно уже.
– Время есть.
Я заглянул в спальню Патрика. Если остальные комнаты выглядели нежилыми, то здесь обстановка была совсем уж спартанская. Единственный намек на какое-то украшение – пара декоративных подушек в углу, где, я готов был поспорить, они и лежали все время. Стены были светло-серые. Покрывало темно-серое. На стене телевизор, на тумбочке настольная лампа – и больше ничего, не считая фотографии в серебряной рамке, до странности неуместной здесь, в этой голой комнате. Я повернул рамку к себе, чтобы взглянуть на фотографию.
Это было фото Лекс – она лежала в траве, касаясь ее щекой.
– Есть! – крикнул Николас из соседней комнаты.
Вот черт.
Я поставил фото на место и поспешил в кабинет, где он уже прочесывал содержимое вскрытого сейфа.
– И что там было? – спросил я.
– День рождения Лекс. – Николас протянул мне папку. – Знакомо выглядит?
Это была такая же папка, как те, что лежали в шкафчике Роберта, – досье, которые он вел на всех своих детей. На этикетке от руки было написано: «ПАТРИК – ЮРИДИЧЕСКИЕ ДОКУМЕНТЫ». Черт, черт и черт!
Документов внутри оказалось немного. Не то что толстые стопки бумаги в папках с медицинской информацией Миа или в той, что касалась Лекс и ее зависимости. Здесь лежало всего несколько листочков, скрепленных степлером, из которых следовало, что записи об арестах несовершеннолетнего Патрика Кэлвина Макконнелла закрыты и удалены, а к ним прилагался список этих арестов.
– Ничего себе… – прошептал я.
– Что такое? – Николас заглянул мне через плечо и прочитал:
«11 июля 2007. Хранение веществ, не подлежащих свободному обращению.
4 февраля 2008. Хранение веществ, не подлежащих свободному обращению.
25 января 2009. Вандализм.
2 ноября 2009. Хранение веществ, не подлежащих свободному обращению.
11 ноября 2009. Нападение с нанесением побоев.
23 декабря 2009. Нападение с нанесением побоев.
14 января 2010. Торговля наркотиками.
18 марта 2010. Нападение с нанесением побоев».
– Торговля! – сказал Николас.
– И три ареста за нападения, – добавил я. Мне стало немножко полегче. Теперь Николасу будет что расследовать, хотя это только уведет его в сторону от настоящей разгадки.
