Машина в гараже стояла только одна – драгоценный «Ягуар» Роберта. Ключ Патрик держал на кухне, в ящике со всякой мелочевкой. Прав у меня не было, но Патрик несколько раз учил меня водить на этом самом «Ягуаре». Я был более или менее уверен, что сумею добраться живым до дома Рен, или до аэропорта, или до канадской границы, а если и не сумею – что ж, может быть, так даже лучше.
Я был на кухне, рылся в ящике в поисках ключа, когда открылась входная дверь. Надо было не обращать внимания. Идти прямиком в гараж, садиться в машину и уезжать.
– Эй? – окликнул кто-то. Голос незнакомый. – Есть тут кто-нибудь?
Я вышел в прихожую и увидел Джессику – она безжизненно сидела у двери, в одном из роскошных кресел, в которые при мне вообще никто никогда не садился. Какой-то мужчина средних лет, с беспроводной гарнитурой в ушах, в мятой рубашке-поло, стоял в дверях.
– Чем могу помочь? – спросил я.
– Можешь со мной расплатиться, – сказал он. Я выглянул за дверь, за его спину, и увидел на дорожке такси. – А то она бумажник не нашла.
– Ничего себе. – Я взял сумочку, лежавшую у Джессики на коленях. Джессика смотрела на меня мутными глазами, и от нее нестерпимо несло спиртом. – Где вы ее подобрали?
– В Шерман-Оукс. На парковке возле винного магазина.
Я нашел ее бумажник, достал оттуда одну сотенную и протянул водителю.
– Хорошо хоть за руль не села.
– У нее бензин кончился.
Ну конечно. Я поблагодарил водителя, он ушел, и я повернулся к Джессике.
– Идти можешь? – спросил я ее.
Она попыталась встать, зашаталась, и я подхватил ее за талию.
– Идем, – сказал я. – Давай-ка уложим тебя в постель.
– Уходи… – пробормотала она.
– Никуда я от тебя не уйду, – сказал я. – Давай.
Кое-как, с частыми остановками, мы поднялись по лестнице. Джессика почти все время что-то говорила, но я мало что понимал из ее невнятной речи. Ясно была слышна только мучительная боль в голосе. Так вот, значит, что она делает. Уезжает в пустыню, чтобы побыть рядом с телом сына, а потом напивается до беспамятства. Перед глазами встала моя мать, безучастно сидящая перед телевизором, я проглотил комок и стал еще крепче держать Джессику за талию.
Наконец мы добрались до ее спальни, я уложил ее на кровать, и она тут же уткнулась лицом в гору подушек. Я пошел в ванную, набрал воды в стаканчик, стоявший на полке. Присел на край кровати и протянул ей стакан.
– Попробуй попить, – сказал я.
Она взяла стакан дрожащей рукой и залилась слезами.
– Дэнни… – горестно простонала она.
– Все хорошо, не плачь, – сказал я. Помог ей снять пиджак, и она, как ребенок, послушно дала себя раздеть. – Тебе просто нужно поспать.
– Мой мальчик, – сказала она. – Мой Дэнни.
Я снял с нее туфли и бросил вместе с пиджаком в ближайшее кресло. Остальное можно не снимать, пусть так спит. Она всхлипывала. Я помог ей лечь и укрыл одеялом. Выключил лампу на тумбочке. Но, когда я хотел встать, она схватила меня за руку.
– Не уходи, – сказала она. – Дэнни, не бросай меня.
– Я… ладно.
Неужели она правда думала, что я Дэнни? Так напилась, что уже не различает, где правда, где ложь?
– Я же тебе говорила! – пробормотала она. – Говорила тебе!
– Что ты мне говорила?
Она прошептала что-то так тихо, что мне пришлось наклониться ближе, чтобы разобрать.
– Прости, – говорила она. – Прости меня.
Сердце у меня замерло.
– За что? – спросил я. – Что ты сделала?
Она вжалась щекой в подушку.
– Прости, – повторяла она снова и снова, почти неслышно.
Я схватил ее за плечи и встряхнул.
– За что? Что случилось, Джессика?
Она только расплакалась еще сильнее.
– Мама, – сказал я. От этого слова во рту остался привкус опаленного солнцем оранжевого песка. – Что случилось?
– Я же говорила тебе не кататься на велосипеде по дорожке в темноте, – сказала она. – Сколько раз говорила…
Меня обдало жаром.
– Я не хотела, – проговорила она. – Прости…
Я сидел, ошеломленный и онемевший, пока Джессика не впала в забытье.
Джессика убила Дэнни.
Голова пылала и кружилась, мысли путались. Я вышел на задний двор (мельком заметив, когда открывал стеклянную дверь, что руки у меня дрожат), скинул кроссовки и джинсы и прыгнул в бассейн. Тихая, прохладная вода сомкнулась надо мной, и я сидел так, пока в легких не стало гореть и не пришлось вынырнуть на поверхность. Я сделал пару неуклюжих гребков. Плавать как следует я не умел, но двигаться в воде было приятно.
Джессика убила Дэнни. Он катался на велосипеде по подъездной дорожке. Было темно, и она его не увидела.
Это был несчастный случай. Никто из Тейтов не хотел причинить ему вред умышленно. Никто из них не убийца. Я засмеялся. Я лежал на спине, лицом к небу, и смеялся, глядя на звезды.
