Маркус фыркнул, вконец помрачнел, приоткрыл рот, но не сказал ни слова. А распрямившись, отчеканил:
– Как бы то ни было, тебе пора.
Кин встал, прикидывая варианты развития событий.
«Вступить в переговоры. Предложить взятку. Вывести наружу и обездвижить или… уничтожить».
Способен ли он убить этого человека?
В сознании прокрутились потенциальные версии взаимодействия с бюро. Но чутье подсказало не спешить.
В этих вариантах предполагалось, что БТД захочет прислушаться к нему. Пойти на переговоры. Любые гарантии – не больше чем пустые предположения. Догадки, основанные на ностальгии и обрывках воспоминаний.
Нет. Чтобы защитить семью, необходимо взять дело в свои руки, чтобы у сотрудников бюро не осталось ни шанса на уговоры или действия.
«Быстрее. Время работает против тебя».
– Что, по-твоему, будет?
– Не знаю. Примут какое-нибудь решение.
«Примут».
Это слово прозвучало так буднично, будто речь шла об очередном задании. Еще один вердикт.
Но это не так. Речь о семье, и решение должен принимать Кин.
Его охватила параноидальная тревога. Все вокруг казалось подозрительным. Если Маркус выглядит так естественно, чего еще ожидать? Каким образом бюро держит под наблюдением целую семью, повинную в темпоральной деформации?
Кин вышел из кофейни, с каждым шагом набирая скорость. Остался ровно один способ опередить БТД. Бежать.
Такое с ним уже случалось. Или, по крайней мере, Кин переживал нечто очень похожее.
Весь день любая незначительная мелочь вызывала новые воспоминания. Косая тень почтового ящика напоминала заходящий на посадку автолет. Отражение телеэкрана в оконном стекле походило на парящий в воздухе голографический новостной дисплей. Далекое «воп-воп-воп» вертолетного винта было не отличить от звука, сопутствующего первым десяти секундам, когда пневмопоезд надземки набирает скорость. Благодаря метаболизатору Маркуса в голове у Кина наконец-то складывалась недособранная головоломка.
Теперь на кровати лежала расстегнутая спортивная сумка, а в ней – самое необходимое: телефон, зарядные устройства, бутылки с водой, документы, энергетические батончики. Глядя на багаж, Кин вспомнил, как однажды вечером, семнадцать лет назад, перекинул мостик меж двух жизней – той, что осталась в две тысячи сто сорок втором году, и той, что он выстроил после встречи с Хезер.
Воспоминания обрели резкость.
Примерно год он проторчал в этой эпохе. Фрагментированные образы будущего рассыпались по крошечной квартирке-студии в Беркли, будто детали пазла без картинки-подсказки. Их страшно хотелось вернуть на место, но Кин понятия не имел, с чего начать и чем продолжить. А теперь ему предстояло избавиться от этих фрагментов, причем за несколько минут.
Тогда он тоже бросил спортивную сумку на кровать, после чего лихорадочно принялся за дело. Внимательно осмотрел комнату, подмечая все предметы из будущего, которые требовалось спрятать. Пейджер, моток сетевого кабеля, зип-дисковод в ярко-голубом пластмассовом корпусе? Нет, все это он принес из офиса, где работал айтишником. Кина интересовали предметы, связанные с его настоящей работой. Работой в бюро. Только они помогали зацепиться за прошлое. Несколькими неделями раньше, обнаружив, что с памятью творится неладное, Кин с маниакальной подробностью описал эти вещицы в дневнике. Но все физические улики, следы или фрагменты – приколотые к стене листки с расчетами на шкале времени, остатки оборудования, поврежденный маячок – все это предстояло спрятать в укромном месте, подальше от чужих глаз. На очистку скромной и не самой опрятной квартирки от признаков будущего осталось двадцать минут.
Иначе стройная рыжеволосая девушка, с которой Кин встречался уже два месяца, сочтет его ненормальным.
Кин схватил испорченный маячок. Погладил пальцем вмятину от пули. На хаотических зазубринах остались следы высохшей крови. Окислившись, они приобрели неприятный бурый цвет.
Когда Хезер пришла в пункт компьютерной техподдержки восточного кампуса, их флирт начался естественно и непринужденно. Тогда Кин и подумать не мог, что однажды эта волейболистка из Калифорнийского университета пожалует к нему домой. Туда, где хранились остатки его прошлой жизни. Все эти мелочи, что помогали бороться с нарастающими провалами в памяти.
Маячок отправился в сумку. За ним последовал истрепанный от частого перечитывания дневник – тот самый, что через шестнадцать лет попадется на глаза Миранде.
В тот день Кин пролистал бумажные страницы с информацией о службе в БТД, лихорадочно исписанные сверху вниз, слева направо, спереди и сзади, многочисленные параграфы текста наряду с грубыми подобиями чертежей и вереницами чисел. Тогда его взгляд задержался на последней странице, а сегодня, шестнадцатью годами позже, в метаболизированной памяти всплыло ее содержание, целиком, от первого до последнего слова.
