– Это само собой, – невозмутимо ответила девушка, кусая нижнюю губу. (
– Но кроме секса, мы займемся зарабатыванием денег. Хороших денег, правильных, – женщина задумчиво кивнула. – С богатых будем брать много, очень много! Часть денег пустим на благотворительность, часть на исследования – той же лечебной магии, которой ты владеешь. А часть – на себя! У меня есть связи, и за границей – тоже. Я попробую убедить кое-кого из биологов, что я – это я. И что омоложение реально. Возможно, придется омолодить пару-тройку моих зарубежных коллег – некоторым сейчас по восемьдесят-девяносто лет, мы снимем весь процесс на видеокамеру, будем показывать эти съемки тем, кто хочет снова стать молодым! Представляешь, какие деньги можно заработать, и ведь хорошим делом! Врачебным! И параллельно исследовать этот процесс! А может, мы сумеем добиться, чтобы каждый желающий мог жить вечно! Представляешь, как будет здорово?! Исполнится мечта человечества!
– Кому будет здорово? – угрюмо спросил лекарь, глядя на собеседницу усталыми, потухшими глазами. – Представь, что люди вообще не умирают. Размножаются. И что тогда? Уже кое-где на Земле перенаселение, а ты хочешь вбросить в мир идею о реальном, доступном бессмертии? И что это будет, как считаешь? Я вообще не уверен, что это за твоим сыном приходили. Возможно, это за мной приходили. Только вот кто это был… не могу понять. Не знаю. И буду жить так, как будто ничего не произошло. Пусть эти люди еще раз проявятся, и тогда будем делать выводы. А ты рядом со мной рискуешь, осознаешь это?
– И без тебя рискую, только гораздо больше, – вздохнула женщина. – И ты забыл, что я в тебя влюблена, как безумная, как ненормальная? Будь что будет, авось выживем. Я вообще уже с миром прощалась, мне осталось-то всего ничего! Что я потеряла? Деньги? Никакие деньги не дали бы мне второй шанс, новую жизнь. Так что… потри мне спинку, а? Я сама не дотянусь! Странно так… я в последний раз мылась вместе с мужчиной… забыла уже когда. А может, и никогда. Тогда другие времена были, не как сейчас – свобода нравов, каждый живет, как хочет. Когда я была старухой, думала – вот же негодяи, развратили народ! Превратили в стадо баранов, думающих только о жрачке и сексе! А теперь вот думаю, думаю, думаю… и хочу быть такой, как они! Свободной от… от… ну… ты понял! Ага, вот тут, под лопаткой! Что там? Укусил кто-то, да? Комар! Чешется, гадина! Ненавижу комаров! Мечтала в юности придумать такое средство – опылили лес, реки, болота – и пропали комары навсегда. Только потом узнала про экологическое равновесие и про то, каким бедствием было бы исчезновение всей этой мошкары. Нет уж, пусть живут.
Она оказалась девственницей, что для Сергара не было новостью – случалось каждый раз, когда он омолаживал женщину (организм почему-то считал, что неотъемлемым признаком молодой женщины является девственная плева), но для Насти это было полнейшим откровением. И довольно болезненным. Но вызвавшим приступ истерического смеха – девушка семидесяти лет! Ну не смешно ли?! Только вот забыла, что лишение девственности довольно-таки неприятная, болезненная «процедура». Впрочем, Сергар тут же залечил ее «раны», и дальше все пошло как по маслу.
Через два часа стонов, криков, сотрясений постели и всего того, что приличествует сексу между молодыми любовниками, они уже спали – без сновидений, как убитые. Завтра будет день, и будет дело. Отключенный телефон Сергара сиротливо лежал на прикроватном столике, на потолке пробегали отблески автомобилей, бесшумно проносящихся где-то за окном.
В номере было очень тихо – толстые стены старинной постройки не пропускали звуков, окна – не простые, бронированные – были сделаны так, чтобы ничто не мешало обитателям «президентского» номера отдыхать и видеть добрые сны. Или недобрые – в зависимости от того, какая жизнь у богача, сумевшего заплатить десятки тысяч рублей за номер «люкс».
«Жизнь налаживается!» – подумалось Сергару, когда он вдруг очнулся посреди ночи будто от толчка. Новое место, незнакомое – спится тревожно, наверное потому и проснулся. Или чутье грабера, которое выручало множество раз? Опасность?
