Что она имела в виду – и сама не знала. Может, то, что после долгих, смертельных, гадких лет у нее появился шанс пожить по-человечески, и несправедливо лишать ее этого шанса? Или то, что она все-таки помогла парню, накормила его, приняла в свой дом? Возможно, все сразу. И правда – поздоровела, похорошела – жить бы теперь да жить! Ну как же можно умирать СЕЙЧАС?!
Голубоглазый кивнул и потянул за собой Аньку, вцепившуюся в сумку с продуктами, будто эти продукты были спасательным кругом, удерживающим на плаву. Следом за волочившим ее парнем прошла в зал, в котором из мебели были лишь сервант да проссанные матрасы, валявшиеся на полу. Голубоглазый подошел к стене, за которой находилась такая же квартира, как та, в которой жила Анька, постоял, к чему-то прислушиваясь, и вдруг начал что-то шептать, водя руками по воздуху и по стене. Некоторое время ничего не происходило, только в квартире почему-то запахло, как после прошедшей грозы – резкий, перебивающий вонь запах, потом голубоглазый вдруг резко толкнул стену, будто собираясь ее отодвинуть! И Анька замерла, выпучив глаза, открыв рот, такого она не видела никогда, даже в фантастических сериалах!
Кирпичная стена поддалась под руками нечаянного сожителя и буквально рассыпалась в пыль, оставив на месте кирпичной кладки дыру размером в половину человеческого тела. Пыль заполнила комнату, заскрипела на зубах, попала в дыхательное горло, отчего Анька раскашлялась, как если бы вдохнула облако пудры, но голубоглазый уже торопил:
– Быстро! Сюда!
Он рванул ее за собой, прыгнув в пролом, и через несколько секунд оба уже бежали по гостиной незнакомой, отделанной дорогими, красивыми обоями квартиры.
Навстречу им попалась ошеломленная хозяйка – женщина лет сорока в ночной рубашке, сквозь которую просвечивали темные соски грудей. Анька ее знала, встречала иногда на улице, потому вежливо поздоровалась, галантно поклонившись, как светская дама. Соседка так и замерла – с отвисшей челюстью и вытаращенными от изумления глазами.
Анька, которой было вроде и не до того, вдруг хихикнула, представив, что та будет рассказывать своей родне и знакомым. Ну только представить – встаешь в туалет, скоро на работу, и вдруг… ранним утром мимо тебя проносится соседка-пьянчужка, вместе с каким-то здоровенным типом – все в пыли, в известке, и бегут оттуда, где быть они ну никак не могли! Квартира-то ведь заперта! Стальная дверь!
Слава богу, дверь была заперта не на ключ, а на задвижку, не пришлось ломать, как стену. Хотя голубоглазый уже и примерился, начал махать руками, чертить в воздухе какие-то фигуры, оставляя светящиеся линии, угасающие через секунду-две. Анька прервала его «дирижирование», оттеснила плечом и с некоторой долей торжества открыла дверь, оглянувшись на спутника с ехидной улыбкой. Он никак не отреагировал на такое важное деяние, рванулся вперед и как буксир поволок Аньку за собой – вниз по лестнице.
Здесь было пусто. Явно было – никто не ждал, что беглецы проделают себе тайный ход в чужую квартиру. Но Анька тут же сообразила, если голубоглазый может сделать такое, значит, и те, другие, тоже могут. Могут распылить дверь, и когда войдут, увидят дыру в стене, а раз увидят дыру, спасут теперь только быстрые ноги. И времени у этих ног не так уж и много.
Они почти ушли от погони. Выйдя из подъезда, сразу же свернули влево, вдоль дома. Анька хорошо знала этот двор, все-таки всю жизнь в нем прожила. Там, дальше, в железном заборе, отгораживающем их дом от соседнего (И зачем поставили забор? Уже никто и не помнит!), была дырка, через нее частенько лазила Анька, будучи еще ребенком – играли за гаражами, жгли костры, потихоньку курили (Анька к куреву, как ни странно, не пристрастилась. Оно и к лучшему, как и то, что очень боялась уколов. Сколько не предлагали ей ширнуться, покурить – так ни разу и не попробовала. И нарков не любила – совсем отмороженные твари! Проблем с ними выше крыши. Убьют за гроши и не задумаются ни на секунду!).
Сделали несколько шагов и… выскочили прямо на милицейский «уазик», который подкрался, как вор, выключив сирену и мигалку. А может, и не подкрался, а стоял здесь, отстаивался – под утро, дожидаясь, когда закончится смена. Спать-то ведь надо когда-то? Под утро тихо, никто не трогает, не беспокоит, радио молчит – спи себе, да вовремя услышь, когда начнут орать по рации.
Вот и проорали – шум в доме, жильцы названивают, драка, скандал! Только завели движок, дернулись вперед, и бегут двое, по виду настоящие отморозки – в пыли все, выпачканные, как маляры, а в руках парня здоровенная сумка. Ясно – ворюги смываются с места преступления!
Девка тоже какая-то подозрительная, глаза бегают, полицейских увидала – и назад! А чего тебе полицейских пугаться, если совесть чиста?
