Владик был тогда на полигоне – иными словами, на космодроме Байконур, и он помнит, как раздался по громкой трансляции ликующий голос Беляева: «Человек вышел в космическое пространство! Человек вышел в космическое пространство!» И как появилась на экране новой, более совершенной, чем раньше, телевизионной системы картинка: Леонов в новом, жёстком скафандре выплывает, на фоне Земли, покрытой облачками, в открытый космос. Иноземцев был привычен к внеземным советским победам, был, если говорить высоким стилем, одним из их творцов, но даже у него в тот момент перехватило дыхание и пробежали по спине мурашки. И аплодисменты, которые грянули в связной комнате МИКа, были наградой космонавтам – но в большей степени всем конструкторам, проектантам, инженерам и военным, тем безвестным людям, которые осуществляли полёт.
По трансляции прозвучал удивлённо-радостный голос Леонова: «Товарищи, а Земля-то и впрямь круглая!» Каждый человек, совершивший новый шаг, обязан был отметиться историческим словом. Так навсегда вошло в анналы гагаринское «Поехали!» и пафосная фраза Армстронга, которую тот проговорит через пять лет, впервые ступая на поверхность Луны: «Это маленький шаг человека и огромный скачок всего человечества». Рядом с ними ликующий возглас Леонова подзабылся – а зря. По значимости его шаг в бездну и его реплика значили для прогресса цивилизации никак не меньше.
Вид открытого во все стороны космоса был великолепен. Солнце светило настолько ярко даже сквозь светофильтр, что ослепляло, словно электросварка. И тем удивительней был вид угольно-чёрного пространства и серебристых звёзд на нём. Под ногами проплывало отчасти затянутое облаками Чёрное море, видное всё, целиком, от советского берега до турецкого, не исключая Румынию и Болгарию.
Однако любоваться никогда и никем не виданными красотами Леонову пришлось совсем недолго. Ему потребовалось в самом буквальном смысле бороться за собственную жизнь. Никто в тот момент, когда советский космонавт впервые вышел в открытый космос – ни ликующее прогрессивное человечество, ни даже люди, осуществлявшие с Байконура связь с кораблём, включая Королёва и Гагарина. – не ведали о драме, которая разворачивалась в то самое время на высоте почти триста километров над поверхностью Земли. О том, что происходило в тот момент, первопроходец никому не докладывал. Все переговоры советских космонавтов
Но и после полёта то, что творилось тогда на орбите, осталось тайной за семью печатями. Хотя, разумеется, если бы история оказалась обнародованной, она могла бы помочь, например, американцам, чтобы не повторяли наши ошибки. Но помогать заокеанским коллегам в ту пору никто не собирался – они были если не сказать злейшие враги, то серьёзные конкуренты. Больше того: минуло пятьдесят лет, а переговоры космонавтов «Восхода-два» с Землёй до сих пор не обнародованы (а они, разумеется, записывались), как не обнародованы ни одни переговоры, за исключением самого первого полёта, гагаринского. И засекреченными остаются доклады космонавтов Беляева и Леонова на заседании госкомиссии, сделанные сразу после приземления. Поэтому судить о том, что происходило тогда на орбите, мы можем, по сути, только из одного источника – интервью и рассказов самого Алексея Леонова, на которые он расщедрился только после девяностого года. (Командир корабля Павел Беляев до эпохи открытости не дожил – скончался в 1970 году от перитонита.)
Леонов тогда отошёл от корабля на всю длину фала – пять с половиной метров. Но он мог не вернуться. Точнее – он
Внутреннее давление раздуло скафандр. Руки космонавта выскочили из перчаток. Ноги – из ботинок. Он не мог ни ногами опереться, ни руками действовать. Ничего не мог сделать. Не мог подтянуть фал. Не мог притянуть себя назад к кораблю.
«Спросить Землю, что делать? Нет, через пять минут мы войдём в тень. Вопрос они услышат, а ответ дойти до меня не успеет. А они там запаникуют. Да и проклятая секретность. Надо решать самому. Стравить воздух из скафандра? Но если у меня в крови ещё остался азот? Тогда мгновенная смерть».
