Леонов решает всё-таки снизить давление в скафандре. Переключает тумблер. Кислород, мгновенно замерзающим облачком, вылетает через клапан в безвоздушное пространство. И он остается жив. Скафандр сдувается. Руки обретают возможность работать. Космонавт подтягивается по фалу к кораблю. Пора возвращаться. Леонов запускает в люк кинокамеру и лезет вслед за нею. Беляев пытается его остановить: «Лёша, Лёша, надо ногами вперёд, иначе ты не закроешь люк». Однако космонавт в своём вздутом скафандре не может втиснуться в узкую надувную камеру вперёд ногами. Он залезает в шлюз головой вперёд.
Леонов, оказавшись в тесном шлюзе, не в состоянии дотянуться до наружной крышки, чтобы её закрыть – она находится у него в ногах. Удивительным усилием ему всё-таки удаётся перевернуться в правильное положение – головой к внешнему люку шлюза, ногами – к кораблю. Затем он закрывает крышку. Переходный отсек начинает заполняться воздухом. Леонов открывает забрало гермошлема, даже не дождавшись, пока полностью выровняется давление. Всё его лицо мокро от пота.
Космонавт возвращается назад, в корабль, на своё кресло рядом с Беляевым. Самое страшное позади? Но вдруг начинает расти содержание кислорода в кабине. Вместо положенных 140 прибор показывает 200, 250, 400 миллиметров… Космонавты не знают, почему это происходит. Они пытаются бороться: уменьшают влажность, снижают температуру в корабле до 10 градусов – однако ничего не могут сделать. Им остаётся только молиться, чтобы, не дай бог, ни одна искра нигде не проскочила: тогда в кислородной атмосфере они вспыхнут. Так когда-то, в марте шестьдесят первого, погиб во время тренировок в сурдокамере самый юный в первом отряде космонавтов Павел Бондаренко. Так, в результате искры в перенасыщенной кислородом кабине сгорят в январе шестьдесят седьмого в «Аполлоне-один» американцы-астронавты Гриссом, Уайт и Чаппи. «Всё равно сделать ничего нельзя, давай-ка, Лёша, спать», – предлагает Беляев, и они засыпают.
На Земле о ситуации знают. Ищут причину, ищут решение. Владик не помнил, кто тогда предположил: в результате выхода оказался неплотно закрыт люк, и через микроскопическую щель наружу потихоньку стравливался воздух. Автоматика реагировала на падение давления и подкачивала в кабину чистый кислород. Давление в запасных баллонах быстро падало. Вроде бы, по расчётам, кислорода хватит ещё на сутки – но если он начнёт расходоваться быстрее?
Корабль решают посадить раньше намеченного – на семнадцатом витке, всё равно свою главную задачу космонавты уже выполнили.
По команде с Земли отстреливается резиновый шлюз – он больше не нужен. Пора домой! Однако автоматика, которая включает тормозную двигательную установку, не срабатывает. Видимо, из-за того, что пороховые газы при отстреле загрязнили датчики. Что делать? Ещё раз попытаться запустить автоматическую систему ориентации? Но Королёв скомандовал тогда безапелляционно: ориентировать корабль и сажать вручную, на восемнадцатом витке. Беляеву и Леонову надо садиться самостоятельно, на ручном управлении.
Когда-то, ещё перед полётом Юрия Самого Первого, систему ручной ориентации делал для корабля «Восток», по заданию Феофанова, Владислав Иноземцев. С тех пор её несколько раз проверяли в полёте и убедились: она работает нормально. Но её никогда не применяли в пиковый момент, когда решалась судьба корабля и экипажа, когда надо было, согласно её показаниям, включить тормозные двигатели. И если она вдруг даст сбой, «Восход-второй» может навеки остаться пленником орбиты. На ручном управлении пока ни один из семи слетавших пилотируемых советских кораблей не садился. В маленькой комнате при МИКе, которую все зовут КП, командным пунктом, Королёв командует всем: операцию с Земли контролирует Гагарин. Всем слушать только Гагарина.
Итак, Беляев – он командир корабля – должен в нужный момент включить ТДУ[27]. Но из-за того, что отстреливался шлюз, а космонавты поднимались из своих кресел, корабль вращается, причём по всем осям. Сначала его надо сориентировать соплами вперёд по отношению к направлению полёта. И точно в этот момент включить реактивный поток. Если перепутать, не к Земле полетишь, а ровно в противоположную сторону, поднимешься на более высокую орбиту, и тогда – прощай навеки, родная планета, топлива ещё на одну попытку не будет. А через сутки у космонавтов кончится кислород.
Ситуация осложняется тем, что корабль не «родной», а переделанный из «Востока». И кресла космонавтов расположены здесь как бы не вдоль, а поперёк. И Беляев, управляющий кораблём, со своего места не может видеть в иллюминатор, в систему «Взор», как ориентирована Земля. Поэтому Леонову приходится всплыть со своего кресла, смотреть в иллюминатор и сообщать, как расположен «Восход-два» относительно земного горизонта. Наступает напряжённейший момент. «Давай!» – командует Леонов. Беляев включает двигатель.
