– Я тут думала… – Астрид решила сменить тему, – навестить водителя автобуса.
– Новую? Не женщина, а прикол. Вся какая-то дерганая. – Сесилия взяла вилку и протащила поджаренное пюре через густую и смачную приправу, которую Астрид шлепнула на ее тарелку.
– Нет, прежнего. Он в тюрьме, ждет суда. Мне сказала знакомая, она работает в городской управе. – Пальцы Астрид пустились в путь по столу в поисках перечницы, так принюхивается в поисках еды крот-звездонос.
Берди и Сесилия переглянулись, потом повернулись к Астрид.
– За каким чертом? – спросила Берди.
– Что за фигня? – воскликнула Сесилия.
– Просто мне интересно! Что, если у него имелся мотив? Вряд ли он искал именно Барбару, но ему был нужен кто-то. Может, хотел показать свою силу. Между прочим, в девяти случаях из десяти это белые. Белые мужчины идут на насилие – против своей семьи, против незнакомцев, против всего мира. – Астрид отправила вилку с едой в рот.
– Это да, – согласилась Берди. – Но ты-то здесь при чем? Тоже мне, мисс Марпл! Хочешь восстановить справедливость? Он уже в тюрьме, Астрид. Он убил человека. Все это видели. Никакой тайны тут нет. И что ты ему скажешь? – Берди предложила Сесилии салат, Сесилия разлила по стаканам воду.
– Спрошу, зачем он это сделал! Что он чувствовал. Ясно же, что это – клиника. – Астрид откинулась назад. – Салфетки!
– Буля, я правда думаю, что идея никуда не годится. Если тебе так важно, я с кем-нибудь подружусь. – Сесилия взяла у бабушки салфетку.
– Я согласна с Сесилией, – сказала Берди. – У него поехала крыша. Или наширялся. Выкинуть такое снова у него не получится. Но ухлопать именно Барбару он не собирался. Да, несправедливо, но никакого тайного умысла тут нет. – Она положила руку на плечо Астрид. – Поверь.
– Просто пришло в голову. Наверное, хочется что-то исправить. Я сегодня обедала с Эллиотом – сущий кошмар. – Астрид покосилась на Сесилию и поморщилась. – Зря я это при тебе.
– Не страшно, – махнула рукой Сесилия. – Он мне не отец. Говорить гадости про дядей можно. Венди попросила, чтобы я посидела с близнецами.
– А что говорит обо мне твой отец? – обратилась Астрид к Сесилии.
Сесилия выжидательно посмотрела на нее, вилка зависла в пяти сантиметрах от ее лица. Берди подняла бровь.
– Астрид!
– В каком смысле? – осведомилась Сесилия. Ломтики жареного лука пахли очень приятно, и она, как шпагоглотатель, отправила их в рот. – Что он о тебе говорит – когда?
– В смысле, если твоя мама спросит, говорил ли папа со мной, что он ей скажет? С каким выражением лица? Мне просто любопытно.
Берди прищелкнула языком.
– Астрид.
– А что? Это же уникальная возможность! – Она взглянула на внучку. – Можешь не рассказывать.
Сесилия хмыкнула.
– Ты хочешь знать, говорил ли он про тебя гадости? Типа, жаловался?
– Или нет! Может, упоминал что-то хорошее.
Берди свела брови.
– Такие разговоры добром не кончаются.
Астрид наклонилась к ней и поцеловала в губы.
– Я примеряю новый подход к жизни. Он называется «задавать вопросы».
– Честность – штука опасная, сама знаешь, – заметила Сесилия. – Не знаю, Буля, готова ли ты к ней.
Астрид торжественно кивнула.
– Выдержу.
Сесилия положила вилку на край тарелки, вытерла нос уголком салфетки.
– Не увиливай! – велела Астрид.
– Черт! Ладно! Ладно. – Сесилия подняла глаза к потолку. – Отец считает, что ты слегка… жестковата.
– Как бы сильная? – У Астрид дернулись веки.
– Как бы… застывшая. Типа, ничем не прошибешь.
– Может, слегка суховатая? – подсказала Берди.
– Это еще что? – Астрид ущипнула Берди за колено. – Измена!
– Просто хочу ей помочь! – Берди подняла за сиденье свой стул и подтянула ближе к Сесилии.
– Он бы точно сказал, что ты – человек организованный. Аккуратный. Это ему нравится, потому что сам он не такой, – объяснила Сесилия. – Мои родители всегда спорят, кому мыть посуду, оба не хотят.
– Вот, это уже ближе к истине, – обрадовалась Астрид. – Никакие это не гадости.
Ники увидит, что она – человек гибкий. И пошутить умеет. И в состоянии не просто принять и накормить его дочь, но и позаботиться о ней как надо. Когда ее дети были маленькими, на душевное тепло не хватало времени, все-таки их трое, сходить с ума тоже не хотелось. А в подростковые годы они все равно не обращали на нее внимания. Астрид помнила, как выбирала цветы для дочери, когда на ежегодном школьном параде та стала королевой урожая, – дело серьезное, считала Портер, как пукнуть на людях, – так Портер ей даже спасибо не сказала. Когда умер Расселл, Астрид пришлось стать жестче. Шмыгающая носом раздавленная вдова – не ее образ, так же? Ни за что. А вот теперь – кто знает? Можно попробовать стать мягче.
– Ладно. Тут еды – медведя накормить, так, Сесилия? – спросила Берди. – Мороженое хочешь?
– С удовольствием. – Сесилия снова превратилась в ребенка и подставила пустую тарелку.
