Они отпустили руки друг друга, и Портер счастливо улыбнулась: она отправляется в дальнее плавание, одна, но не одна, обе они плыли в своих телах, а на борту, внутри – неизвестные пассажиры, плывет себе океанский лайнер по сумеречному океану. Одна, но не одна, внутри – счастье.
Во вторую половину дня Астрид и Сесилия планировали сделать подписные листы, вдохнуть новую жизнь в петицию «Магазины маленькие, зато свои» – Астрид купила пять планшетов с зажимом для бумаги, коробку карандашей. Идея принадлежала Астрид. Дома надо все подготовить, поехать в центр города, припарковаться и остаток дня ходить по Мейн-стрит и собирать подписи. Сесилия согласилась участвовать в этом как в части наказания, хотя было ясно, что все ее наказания можно смело ставить в кавычки – скорее это приятное времяпровождение с друзьями и семьей. Сесилия предложила Августу составить им компанию, и он согласился, если не понадобится родителям в магазине. Втроем они сидели за кухонным столом – и тут в дверь позвонили.
– Открой, сделай милость, – попросила Астрид.
Она опустила очки и посмотрела на Сесилию через переносицу. Сесилия пожала плечами и сползла со стула. Распахнула тяжелую дверь, не глянув в глазок, потому что глазками в Клэпхэме не пользовались – даже если нагрянет маньяк-убийца, дверь скорее всего все равно не заперта, так что глазок никого не спасет.
На огромном дверном половичке стояли ее родители, за спиной у каждого – по чемодану. Отец привел бороду в порядок, а на загорелом лице мамы сияли веснушки, как всегда в конце лета и начале осени. Рты у обоих раскрыты в застывшей улыбке, точно они позировали для фото.
– Мама? Папа? – У Сесилии ком подкатил к горлу, она пыталась его проглотить, как-то отогнать.
Первой вперед шагнула Джульетта и прижала дочь к груди, Сесилия зарылась лицом в мамины волосы, учуяла ее духи, ее естественный дезодорант, никогда не справлявшийся со своей работой, запах стирального порошка, о котором она никогда раньше не думала и вот унюхала его сейчас. Ком в горле разросся до ужасающих размеров, и она зарылась лицом в маму еще глубже, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. Отец обошел ее и стиснул снаружи, превратив в начинку семейного бутерброда.
До переезда Сесилия бывала в Большом доме без родителей очень редко, сейчас же видеть их здесь было как-то странно, будто посетители зоопарка вдруг полезли через заграждения и прямо к зверям в клетки. А что она за зверь, подумала Сесилия. Наверное, какой-то из диких, похожих на обычную собаку – дети подойдут к решетке, глянут внутрь и шагают себе дальше. Родители поцеловали Астрид в знак приветствия и прошли за дочерью в ее спальню.
Ники ходил по комнате, трогал занавески, ручки комода, выщербленные края зеркала в полный рост. Наконец, устроился в кресле с подушками у окна, положил ногу на ногу, в сандалях шевелились поросшие волосками пальцы ног.
– Эта комната мне всегда нравилась. Тут самый лучший свет, – сказал он.
Джульетта вместе с Сесилией забралась на кровать.
– Отличная комната. Просторная!
Сесилия позволила маме прижать ее к себе, они были как две ложки из одного набора. Лицом, волосами, кожей Сесилия походила на отца. Если твой отец не Брэд Питт, ты от такого сходства не в восторге. Сесилии всегда требовались доказательства того, что от материнской красоты ей кое-что перепало. И сейчас, когда мамино тело было совсем близко, Сесилия вспомнила обо всем, что отличает ее от мамы в невыгодную сторону: как выглядят в кроссовках мамины лодыжки, с глубокими ямочками с каждой стороны, эти лодыжки так и просятся в журнал. Или рубашки Джульетты, которые свисают с ее ключиц, будто висят на вешалке. Мамино тело никогда не было неуклюжим – если только она сама того не хотела. А у Сесилии все ровно наоборот. Она неуклюжая всегда. Даже когда ее тискает мама, она не знает, куда девать руки.
– Так кто эта твоя одноклассница? – спросил Ники. – Что вообще случилось?
– Зачем о ней говорить прямо сейчас? Одноклассница, не особо приятная, – отмахнулась Сесилия. – Я знаю, что врезала ей зря. Даже и не собиралась. В основном я держу себя в руках.
– И она – дочь Джереми Фогельмана? – уточнил Ники, подняв бровь.
– Кто такой Джереми Фогельман? – поинтересовалась Джульетта у шеи дочери.
– Парень Портер в старших классах. Человек-клюшка для игры в лякросс. – Ники покачал головой и потер щеки, точно надеялся, что борода от этого будет расти быстрее.
– Что такое лякросс? – спросила Джульетта. – Что-то вроде хоккея?
Сесилии нравилось, как мама произносит по-английски незнакомые слова, «хо-ки».
– Да, – подтвердил Ники. – Не так жестко. Можно играть в кедах.
Джульетта хмыкнула.
– Ладно, но что она тебе сказала, amour? Что она такого сделала?
– Сказала обидное моему другу, Августу.
