Я охотно верил деду и, слушая его певучий голос, вспомнил своё первое впечатление от встречи с Кунишным – впечатление необычное, вдохновенное, светлое, будто столкнулся с чем-то по-настоящему ценным. Нечто подобное испытывает человек при виде главных произведений искусства, которых в мире от силы пять-шесть. Тогда, при первом взгляде на Кунишное, я не понимал природы своих восторгов, а теперь стало понятно: это место, оказывается, «самим Богом земле приданное», заветное. Так вот в чём дело, так вот откуда у меня тогда возникло глубокое ощущение причастности к божественному.
2
В Кунишное попал много лет назад, ещё в юном возрасте, когда в университете числился студентом филологического факультета. На лекциях мы изучали много чего интересного, в том числе языки, их историю, диалекты, устное народное творчество. Для закрепления теоретических познаний и сбора живого материала нас, студентов, посылали в диалектологические и фольклорные экспедиции, порой в глухие места, за многие сотни километров от больших городов. Поскольку эти экспедиции были обязательны, то одним прекрасным летом, уже на каникулах, я с небольшой группой однокурсников был отправлен в отдалённое село, чтобы там мы могли на практике изучать старинные песни, собирать редкие слова, описывать древние обряды, познавать местный говор и отыскивать другие ценности Кунишного.
Тогда, помнится, стояла по-летнему сухая жаркая погода, и наша группа студентов с рюкзаками, в походных куртках, сначала доехала до районного центра, а уже оттуда добиралась до села на небольшом, дребезжащем от старости автобусе. В гору наш доходяга по гравийной дороге полз медленно, натужно, а мы, притихшие, сидели в салоне, где в лучах солнца роскошно плавала золотистая пыль. Но с горы старикан мчался лихо, да ещё бахвалился: могу, мол, быстрее, да мотор мешает. И всё же наш скромный автобус, трудяга и инвалид, не выдержал крутых горок холмистой местности и на самой верхушке высокой горы, куда с трудом взобрался, он вдруг чхнул раз-другой, содрогнулся в конвульсии и заглох, будто носом ткнулся в невидимую стену. Шофёр мрачно ругнулся, неохотно покинул место за рулём, открыл горячий мотор и стал искать поломку. Потом он загремел ключами, что-то развинчивая и кому-то посылая проклятия, а мы вышли из салона размять ноги и подышать свежим воздухом.
По натуре я не слишком общителен и, тем более, не курю, и когда студенты стали в кружок потрепаться и покурить, я отошёл от них шагов на двадцать – не переношу табачный дым. Оставшись один на дороге, я оглянулся вокруг и… тихо ахнул! С высоты холма открывалась великолепная картина! Оказывается, до Кунишного мы не доехали совсем немного, и село отсюда, с северной высокой стороны, было видно от края до края. Большое, привольное, оно уютно устроилось в плавных изгибах холмов и походило на большой запущенный сад. Сельские дома потонули в буйной зелени деревьев, только сквозь кроны местами виднелись разноцветные пятна крыш. Если стать перед селом лицом к югу, как я стоял, то по левую руку на востоке можно заметить тёмные клочки леса, зато с запада лес примыкал к селу почти вплотную большой чёрной массой. Но это не воспринималось мрачно, а, скорее, служило необходимым дополнением ко всем ярким пёстрым холмам и полям, что окружали село.
Прекрасные холмы! Далеко-далеко видать с высоты, и такие чудесные панорамы открываются отсюда, что можно бесконечно радоваться разноцветным краскам, ярко мерцающим до самого горизонта. Вон вдали желтеет большое пшеничное поле, как врезанный в землю солнечный прямоугольник; рядом с пшеницей, через тёмную щетинку лесополосы расположился изумрудный кусок люцерны, а левее люцерны вольно раскинулся огромный лан лопушистого подсолнечника. В это время лета он уже зацвёл большими лучистыми шапками, и с холма подсолнечное поле виделось медовым, щедро разлитым по поверхности земли сочно-оранжевой краской, словно цветущий подсолнух создавал собой непомерную, избыточную красоту, которая не вмещалась полностью в человеческое восприятие.
Чуть в стороне от подсолнечника, будто бы только для того, чтобы освежить взгляд, росли сизовато-зелёные квадраты яблоневых садов, а у подножья садов, на некотором расстоянии, протянулись длинные приземистые здания какой-то фермы, издали похожие на белые линии с тёмными точками окон. В самом низу картины, совсем рядом с дорогой где мы находились, блестела на солнце густо-зелёная кудрявая ботва свекловичного поля.
Все эти квадраты садов, линии лесополос, прямоугольники обработанных полей воспринимались, как чародейство ярких красок и были похожи на изумительную инкрустацию земель Кунишного… Вот говорят, Левитан, Поленов, Саврасов, и человек замирает в немом восторге перед великими творениями. Нечто подобное, если не больший восторг, можно пережить здесь, возле Кунишного, любуясь чудесной природой и необъятными просторами. Всё здесь плодородно, обильно, светло, благостно и чарующе. Поцелуй Бога! Воистину!
