…Оказывается в Кунишном девки сушат волосы пылесосом. Вон Лушка Корзинка, девица плотная, упругая, кровь с молоком выскочила из бани в одном повлажневшем халатике на голом распаренном теле и вытащила пылесос из веранды. Вся красно-румяная после парилки она хотела сушить волосы прямо во дворе – в доме жарко, поскольку лето и теплынь кругом. Взяла в руку толстый упругий шланг от пылесоса, переставила его на выдув и включила вилку в розетку. Торопилась, вертелась, поскольку после бани она ещё собралась на танцах в доме культуры плясать – сил ей, ядрёной, на всё хватит. Загудел пылесос и от струи воздуха длинные волосы Лушки большим лохматым веером развивались на розовом фоне закатного неба.
…Оказывается, в селе живёт бородатый народ, то есть все мужики здесь носят бороды. И так это красиво, так благолепно! Борода (или кержа) – это отечество, по словам мудреца Мошки. «Режь голову, но не трожь бороду», – так здесь говорят. Но носят здесь бороды не только потому, что борода – честь и достоинство; оно-то, конечно, честь и достоинство, но, тайно сказать, мужички, обзаводясь бородой, учитывают и вкусы местных прелестниц. А местные бабоньки оченно любят щекотаться мужской бородой. Хлебом их не корми – пощекотаться дай. Безбородый для них хуже, чем лысый, никакого перчика с ним – уже издали бракуют голый подбородок, как что-то вялое и тряпичное. При виде побритого бабы морщатся и языкато говорят, кривясь: «Мужик без бороды, что суп без соли».
…Оказывается, в Кунишном, по мнению деда Мошки, давно царствует матриархат, не смотря на поголовное ношение бород мужиками. И потому царствует, что не мешает общему ладу жизни и что бабоньки здесь умные. Они с детства научены править с любовью. Жена и уважит мужа, и рюмочку в праздник поднесёт, и поклонится ему, и возвышенно скажет, что «муж для неё что крест на церкви», и покорность изобразит, и… всё будет так, как она того хочет. Дунька Цёя могла и ножки помыть усталому после работы мужу – а чего ж не помыть любимому? – но дело в семье направляла так, как сама считала нужным. Умный матриархат? Да кто ж против, ежели умный?
«Главный тот, кто рожает и жизнь продолжает, – разглагольствовал мудрый Мошка, – Если баба родит пятерых-семерых, то она царица, а муж слуга, суетится и кормит. Если одного дитёнка еле осилит, а после всю жизнь пустым брюхом хлястает, то она и в кухарки не годна».
…В Кунишном, оказывается, у всех порядочных хозяев есть банька во дворе, и эта банька в основном по-чёрному, закопченная для дезинфекции естественным дымом, будто обшита изнутри нежнейшим чёрным бархатом. О, баня кунишнинская – это чудо! Даже не восьмое, а первое чудо света! Да что там много говорить – надо протопить и идти париться. Да веничком дубовым париться, шелковистым, да с лаской трепать тело, да горячо, да огненно, да со страстью!.. О-о, куда вам, дебелые, с вашими ванными?! После баньки наступает то высшее блаженство, когда жизнь удалась и ничего больше не хочется – полная удовлетворённость и нирвана.
…А песни Кунишного! Это же чародейство голосов и мелодий. Как затянут голосистые бабоньки старинную русскую песню, так всё внутри начинает трепетать и вздрагивать от душевных вибраций. Затянут с чувством, с шутливым азартом, да ещё голосами поиграются друг перед дружкой – и далеко и красиво льётся песня… И сердце рвётся ввысь, и душа стонет, и слёзы на глазах…
…Оказывается, особенность кунишников в том, что всяк из них сызмальства имеет прозвище – или родовое, от отца полученное, или индивидуальное, как награда за особые выверты. Стоило пацану что-нибудь учудить, как он тут же получал шлепок-наименование. Мишка надул пузо, как маленький арбузик, – ни у кого так не получалось, – и тут же получил прозвище Махона. Почему Махона? Да кто ж думает, коль слово вперёд мысли лезет?
Ах, какие замысловатые прозвища выдумывались! Диву даешься гибкости русского словообразования и изощренности сельских острословов. Только на одной улице проживали: Ванька Орел, Ванька Булика, Ванька Хрюка, Ванька Буна, Ванька Ёлуп, Ванька Ева. Уже никто не помнил, почему Ванька, живший возле речки, носил прозвище «Ева», соотносимое с именем нашей прародительницы-греховодницы, выгнанной из рая, но Ева он и все тут. А еще были, процветая на одной могале, и Цвях, и Бук, и Кутулай, и Курса, и Букет, и Станушка, и Цыганчук, и Торотон, и Хрущ… Да, еще Петя Матушкин или Придурита, как ласково звали местного дурачка. Перечисление всех прозвищ заняло бы у нас пяток-другой страниц, поскольку их около пяти сотен, как посчитал местный писатель Ермил Цява, но ограничимся пока теми, что уже прозвучали.
