Едем на «уазике» в районный центр. Город находится от поселка километрах в шестидесяти, но плохие дороги заставили нас ехать часа полтора. Я даже поспал немного, укачало. В больнице, как и пророчил Николай Николаевич, нам вручили халаты, и мы поднялись на второй этаж в палату к больному. Против ожидания он куковал в помещении не один. Палата была на двоих, но просторная, с умывальником и небольшим холодильником «Минск». Второе место было обитаемо, но соседа не видно в палате. Может, на процедуре? Директор при виде Виктора Семеновича даже стал меньше и говорить стал совсем по-другому – почтительно. А больной выглядел просто героически! Обвязанная голова в пропитанных какой-то мазью бинтах придавала ему вид красного командира, раненного в боях. Рука, согнутая в локте и висящая на повязке, дополняла этот образ. Лицо у дядьки было приятное, светлое, и улыбнулся он мне, как показалось, искренне, совсем погагарински – открыто. Короче, красавец-мужчина лет пятидесяти, может чуть меньше.
– Так вот ты какой, Штыба! – протянул он и добавил, удивив меня до невозможности: – А ведь мой отец с твоим предком вместе воевали в гражданскую.
Это он про какого родственника? Насколько я знаю, фамилия Толика происходит от угольных отходов у нас в области. Так называемый штыб. Близлежащая Новочеркасская ГРЭС работала именно на штыбе – мелкой угольной пыли.
– Что, не знаешь про предков? Это плохо. А вот бабушка твоя в курсе. Что же она внуку не рассказала? – попенял бабуле коммунист. – Штыб Семен Митрофанович – твой дед двоюродный. Жаль, рано погиб, но на Кавказе его до сих пор уважают и даже площадь назвали его именем во Владикавказе. Бабка твоя – родная его сестра.
Толиковской памятью вспомнил, что, когда я родился, мама не жила с отцом и дала мне свою фамилию, а потом, в мои года два, они опять сошлись. А вот бабушка моя, Светлана Митрофановна, мне ничего не рассказывала, хотя, если честно, я вообще не интересовался ее прошлым. Видя, что я задумался, Виктор Семенович продолжил:
– Я, когда узнал, кто мне помог, сначала и не поверил, ведь твой дед спас моего отца в свое время! Да и ты молодец, не растерялся – и потерю крови уменьшил, и при сотрясении правильно действовал, – несколько неуклюже похвалил меня он.
– А как вы себя чувствуете? – спросил я, не зная, что и сказать.
– Да уж получше, чем Бубликов, – засмеялся пострадавший, процитировав фразу из популярного кинофильма «Служебный роман».
Мы с директором подхалимски хихикнули.
– Еще хочу сказать спасибо, что заметил яму на обочине, из-за которой я и попал в аварию, а то поползли слухи, мол, я чуть ли не пьяный был, – сказал Виктор Семенович и посмотрел на меня.
– Это от дедушки пахло, с которым мы вас перевязывали, наверное, поэтому и сказали так, – не подвел его ожидания я, проявив настоящую мудрость, и судя по тому, что сопение Николай Николаевича за спиной стало тише, я попал в точку.
Дальше заведующий отделом в Ростовском обкоме КПСС внимательно выслушал мои планы на жизнь.
– Значит, десятилетку не хочешь закончить, – подытожил зав отделом, глядя на сидящего по стойке смирно (вот уж никогда бы не подумал, что так возможно) директора школы. – Есть и другой вариант – вечерняя школа, а потом вуз. С работой и жильем я помогу.
– Неожиданно, – признался я. – Надо дома посоветоваться.
– Ну и отлично, – подвел итог мой благодетель и оставил свой домашний номер телефона в Ростове.
Едем обратно. Я опять заснул, и разбудили меня уже около дома. Директор попрощался, и я потопал к себе, где меня уже потеряла бабка.
– Куда пропал? И кто там тебя привез? – начала допрос она.
– Бабуля, а правда, что твой брат – известный революционер? – вопросом на вопрос ответил я.
В общем, болтали мы до самого прихода отца, который явился поздно и не с пустыми руками, а с ящиком пива!
– Шашлык к обеду тебе приготовят, заедешь ко мне на бойню, заберешь. И вот пиво тебе, как и обещал, – сказал он и пошел спать по причине сильной усталости и опьянения.
Пиво ему оставили в вино-водочном, он заранее договорился с руководством, и сторож вечером отдал ему ящик. С возвратом тары, конечно. Батя редко у них что просил, с его работой ему приносили водку и так, а прочие напитки он не уважал и откровенно игнорировал.
