— Я скатилась по учебе, — призналась Морган, — почти ничего не делала целую зиму. Ник говорит — оценки не главное, главное, что в голове. Кажется, у меня там ничего нет, я стала какой-то безмозглой. Родители хотят отправить меня на «бизнес — коммуникации», а какие коммуникации? Большую половину людей — я не перевариваю совсем. И коммуницировать ни с кем не хочется.
— Твой папа, по моему, хотел, чтобы ты открыла какой-то бизнес.
— Мой папа — коп, он всегда сам хотел открыть магазин, но пошёл пугать людей и останавливать машины, — отшутилась Белль.
— Разве он не хороший коп? — спросил Уилл.
— Понятия не имею, мы с ним почти не разговариваем. Он меня назвал «психичкой», и кажется, говорил, что я сижу на героине.
— Он разве не знает: героин слишком дорогой и у школьников нет денег на него, — засмеялся Уильям.
Девушка вяло пожала плечами.
— Розовые волосы только у ночных бабочек, — объяснилась она.
Уильям подошёл к Аннабелль ближе, погладил ее по голове и поцеловал в лоб. Жест показался девушке чрезмерно интимным, как будто он стал ей кем-то большим, чем просто другом.
— Я никак не могу привыкнуть к твоему новому имиджу. Никогда бы в жизни не подумал, что ты можешь выглядеть так.
— Никто не мог подумать, но я так хоть как-то могу полюбить себя, хоть какой-то просвет из этой ненависти. Просыпаешься каждое утро в теле, которое ненавидишь.
— Знакомо. Спасибо депрессии, я смог похудеть, хотя раньше никак не мог. И не мог принять себя. Ты можешь делать со своими волосами и своим телом все, что захочешь, это твое тело. Только жалей себя. Может я стал тряпкой, но себя иногда надо жалеть, ты ведь постоянно ненавидишь своё тело, а оно тебя сохраняет. Понимаешь? — нежно произнес Уилл.
Аннабелль удивлённо вскинула брови. Уильям говорил вещи, о которых раньше и не заикался. Тема «любви к себе» и принятия себя, мечты насчёт того, что кто-то полюбит тебя таким, какой-то ты есть — все это было (остаётся) мечтой школьницы, только встретившей симпатичного парня в своей жизни. Так думала Аннабелль долгое время, потому что никто, правда, никто, не любил ее просто так. Пройдёт много лет, прежде чем она поймёт — как сильно ошибалась. И все проблемы начались тогда, когда она изменила себе. Или себя?
— Уилл, спасибо, но не лезь, — холодно ответила Морган. — Так что, вы с Домиником не ладите?
Уилл смутился. Аннабелль умело перевела тему.
— Я раньше постоянно обзывал его педиком, потому что он не встречается с девчонками. А Ингрид рассказала мне, что Доминик целовался с парнем на ее прошлый день рождения. Ну, вот он меня и ненавидит.
— Ты его так обзывал? — ошарашено переспросила девушка.
Воттерс с виноватым видом кивнул.
— Я не думал, зачем я это делал, потому что это был не я. Но из положительного: извинился перед ним. Каюсь, мне очень стыдно. Но это моя неуверенность. Все травили, и я начал.
— Что? Зачем? Уильям, ты просто отвратителен.
— Какой есть, — голос его чуть дрогнул, — лучше не буду.
— Хочешь знать мои планы после школы, Уильям? — с ноткой нервозности, усмехнулась Аннабелль.
— Ну-ка, — заинтересовался Уилл.
— Переехать отсюда вместе с Адамом, потому что я ненавижу этот город и ненавижу всех тех, кто меня окружает.
Засунув большие пальцы за ремень, Уилл присвистнул.
— Я бы сказал мнение на этот счёт, да это бесполезно. Ты отодвинешь всех, сделаешь по-своему. Меня можешь ненавидеть, я разрешаю.
— Улыбнись, Уилл! Чего-то ты грустный, ну, где твоя улыбка? — усмехнулась Аннабелль горько, и ее голос сорвался.
Воттерс усмехнулся в ответ.
— Забыл дома свою красную помаду, — отшутился он, — пойду я в дом, холодает. И ты тут долго не стой,
Заторопившись, парень покинул сад. Аннабелль посмотрела ему вслед, пнув камень тяжёлым ботинком. Внутри загорелся какой-то неимоверный гнев, язык его пламени достигали гортани, и девушке хотелось кричать. Она взяла телефон, снова звонила Адаму несколько раз, но он не брал трубку. Прослонявшись по заднему двору, она разрыдалась, и вернулась в дом, когда совсем стемнело. Глаза щипало от туши, а помада размазалась по лицу. В доме стало совсем темно. Идя по дому, она смотрела в пол, и когда уткнулась в кого-то — слабо обратила внимание. Чья-то крепкая фигура преградила ей путь. Подняв взгляд, она ахнула, и упала в его объятия.
Адам стоял перед ней.
Наше время
— Это… — сказал Ронан, — интересно. Понятно, почему ты эту неделю толком никуда не выходила.
Мужчина смотрел на новую картину Аннабелль с задумчивым видом. Она устало улыбнулась, заправив за уши выбившиеся из хвоста прядки. Искусство позволяло ей оставить след о жизни, может быть, не очень успешной, но все же, уникальной.
— Я много в нее вложила, — призналась девушка.
— Можно считать автобиографией? — спросил Ронан.
— Нет, какая мне автобиография? Я…так, простая девчонка из Монреаля, которой даже гордиться нечем. Это, скорее, урок. Пусть кто-нибудь поучиться на моих ошибках.
