– Поцелуйте меня! – приказала и наградила щеку Николая Михайловича звонкой пощечиной. – Целуйте же! – еще одна пощечина. – Сколько можно бегать от самих себя!..
Даша ударила бы еще раз, но Николай Михайлович перехватил ее руку, а губы сами потянулись к ее губам. Они, губы, не желали подчиняться силе разума, который достал уже и напрягал своей правильностью и трауром по тем, кого не было, кого никогда не вернешь. Страсть охватила и Дашу и Николая Михайловича с такой силой, что всякое могло случиться, секс выглядывал изо всех щелей…
Будто сирена «скорой помощи», завизжал вдруг Дашин мобильный. Это Павловская искала подругу и, собственно, Николая Михайловича. Она и тетя Алена пришли на репетицию, а главных действующих лиц, как корова языком слизала. И никто не знает, куда они подевались.
– Нужно идти, – то ли вопросительно, то ли убедительно произнес Николай Михайлович.
– Нужно отдышаться, – выдохнула Даша, не торопясь покидать его колен.
– Ты чудо, – сказал Николай Михайлович.
– Я знаю, – улыбнулась Даша, облизнув кончиком языка верхнюю губку. После чего слезла с Николая Михайловича и сосредоточилась на своем отражении в зеркале, поправляя одежду и прическу. Припухшие губы намазюкала помадой.
Репетиция прошла удачно. Даша была в ударе, во всю импровизировала. Некоторые ее находки Николаю Михайловичу показались любопытными, и он разрешил их оставить. Общими усилиями вышли из затруднительного положения в одной из сцен, где нужно было показать возраст героинь, но не на словах, а изобразительными средствами. Павловская предложила написать маркерами на руках каждой ее год рождения, а в определенный момент, когда Дашина Маша требует Шурку доказать, что ей действительно столько же лет, сколько и Маше, закатать рукава и продемонстрировать и себе и зрителям число и дату. Идея понравилась. Ее дружно обсудили и задействовали в пьесе, как одну из самых креативных. На счет образов героинь Николай Михайлович, не сомневаясь, сказал, что и Даша и Таня вполне удовлетворяют его, как режиссера, такими, какие они есть. Ничего выдумывать и додумывать не стоит. Характер и так на лицо. Единственной загвоздкой являлся текст. Даша удивила тем, что почти достоверно запомнила свои слова. У Тани было похуже с этим, но отставала она от подруги не на много. Учитывая то обстоятельство, что была занята еще в танцевальном коллективе, где разучивался новый и достаточно сложный номер, архи-современный, как уверял Мелешко, и в нем Таня солировала. Нет, она не уставала и не жаловалась, наоборот, ей очень нравилась загруженность, тем более, что мечтала после школы идти в артистки, правда, не определилась пока в какие. Драматическая роль была для Павловской в диковинку, хореография – более привычная. Но и там и там она чувствовала себя на своем месте, поэтому определяться будет очень тяжело. Но время-то еще есть, успеется…
Приближаясь к дому, Таня вспомнила, что забыла купить сметану, а бабуля напомнила не раз, чтобы не забыла. Однако не возвращаться же назад! Завтра купит. Борщ можно и без сметаны кушать, да и не хочется ей борша совсем, тем более на ночь глядя. Чаю попьет с булочками и достаточно.
Во дворе, в беседке, Таня заметила чью-то тень, неумело скрывающуюся. Обычно в беседке полно народу и никто не прячется, употребляя спиртное и сигареты, горланя песни под гитару. Одинокая тень – что-то странное. Павловская не стала углубляться в причины пустоты беседки и прошла мимо, приближаясь к своему подъезду. Но из беседки окликнули ее по имени, точнее, по фамилии. И голос показался знакомым. Таня обернулась, зашагала к беседке, в которой прятался либо, скорее всего, стестнялся открыто показываться… Костальцев.
– Костальцев, ты?! – удивилась Павловская. – И что тебя сюда занесло? Заблудился?
– Тихо ты, – прошипел одноклассник. – Не ори!
– Знаешь что! – еще больше повысила голос Таня. – Я у себя во дворе! – заявила.
– На вот, – протянул Костальцев одну кроваво-красную розу, но такую большую и такую красивую.
– Мне?! – растерялась Павловская.
– Тебе-тебе, – держал розу в руке Костальцев, – кому же еще?…
– Спасибо, конечно, – приняла подарок Таня, – но с чего вдруг такое внимание? – не могла понять.
– Ни с чего, – ответил Костальцев, – просто захотелось.
– А ты меня ни с кем не перепутал, Костальцев? – сомневалась Таня. – Я не Кошкина вроде.
– При чем тут Кошкина? – закурил Костальцев. – Будешь? – предложил сигарету Тане, та не отказалась.
Они присели. Помолчали.
– В общем, – собрался с духом Костальцев, – хочу предложить тебе свою дружбу, вот.
– В каком смысле? – требовала Павловская ясности.
– В каком? – повторил Костальцев. – В таком, в каком дружат мальчик с девочкой, – ответил.
– Будем писи друг другу показывать, запершись в подвале? – подколола Таня.
– В смысле? – не понял Костальцев.
– А ты не помнишь? Мы с тобой так дружили в первом классе, – напомнила Павловская.
– Я не то хотел…
– Ну так излагай прямо, – подзуживала Таня. – Мне некогда твои шарады разгадывать.
– Я и так, вроде, прямее некуда, – возразил было Костальцев.
– Вроде?
