– Мне по секрету о ней рассказал Витек и ключик дал, – подмигнул Николай Михайлович, проходя вслед за Дашей. Осмотревшись, он закрыл дверь и запер ее, ключ оставив в замке.
И тогда Даша поняла, зачем привел ее сюда Николай Михайлович. Вот в чем таилась причина его прострации. Он обдумывал, как провернуть дельце по заманиванию «птички в клетку». Ее это так сильно оскорбило, что Даша даже испугалась, что способна на такие ощущения. Конечно, Николай Михайлович хороший человек и все такое, но как он мог?… И хоть она сама хотела, чтобы он понастойчивее с ней себя вел… не таким же, однако, образом!..
Даша вспыхнула пламенем негодования в благородном порыве, ноздри ее расширились, глаза метали молнии, но говорила она спокойно, даже с некоторой флегматичностью.
– Вы что, Николай Михайлович, считаете меня шлюхой подзаборной? – сказала она, отойдя к двери. – Думаете, я здесь трахаться с вами стану? Думаете, что осчастливите меня? Думаете, что я только и мечтаю, чтобы ваш член проник в меня, а я болталась на нем, как насаженная на кол? Я же верила вам, доверяла, как самому близкому человеку! А вы… Что вы натворили, Николай Михайлович? Вы же все испортили…
Николай Михайлович опешил и не знал ни как себя вести, ни что отвечать. Он и предположить не мог, что последует подобная реакция. У него и в мыслях-то не было предложить Даше переспать с ним! Но она так подумала. Значит, ее приглашение в эту комнату так и выглядело. Осел! Какой же он осел! Обидел девочку собственной непредусмотрительностью. Николай Михайлович просто хотел поделиться открытием. Для него самого эта злосчастная комната являлась сюрпризом. Здесь они могли репетировать, поскольку сцена почти всегда занята другими коллективами, которые мешали, а работа Николая Михайловича мешала коллективам. Здесь полная звуковая изоляция. Просто рай для репетиций. А Даша подумала, что он хочет воспользоваться ею. Неужели со стороны это могло так выглядеть?…
Но факт оставался фактом.
Даша судорожно прокручивала ключ, чтобы выбраться из западни, в которую сама же себя и загнала.
– Не подходите ко мне! – закричала она, когда Николай Михайлович решил приблизиться к ней.
Он упал перед ней на колени с молящим взглядом простить и понять его.
– Прости, Даша! – заговорил. – Я не мог предугадать, что ты подумаешь плохо обо мне. Разумеется, ты поняла все со своей точки зрения и, безусловно, ты права! Я же еще и дверь запер!.. Но поверь, ничего дурного у меня и в мыслях не было. Я хотел лишь поделиться новым репетиционным помещением, похвастаться тебе первой.
– Что? – испугалась Даша коленепреклоненного Николая Михайловича больше, чем запертую дверь. Как он может унижаться перед ней? Зачем? – Что вы делаете? Встаньте немедленно! – попросила она и бухнулась на колени рядом, не в силах выносить такой жертвы с его стороны, хотя поступок-то реальный. Кто Даша в сущности, если подумать? Да никто, чтобы перед ней взрослый мужчина оправдывался, к тому же ни в чем не виноватый. Она сразу ему поверила. Потому что по другому и быть не могло. И как она посмела усомниться в нем? Это ее испорченный мозг плел коварную паутину в голове, настраивая против Николая Михайловича. Да она готова отдаться ему в любом месте, пусть только пожелает, даже посреди площади на виду у всех, ей не страшно, или в том погребе в лесу, где пытался ее изнасиловать Лемеш. Собачкой Даша побежит преданной за ним, только позовет, из рук есть будет даже несъедобную пищу, угадывать его желания станет, если разрешит… – Николай Михайлович, – обвила его шею своими руками, зашептала на ухо, прижимаясь, – Николай Михайлович, это вы простите меня! Лезут всякие мерзости в голову глупую. Не убивайтесь так из-за меня, не стоит. Вы же такой, такой нереальный, а я, я просто растерялась, испугалась разочароваться в вас, потому что вы мой герой. И кому же, как не вам, обладать мною. Возьмите меня прямо здесь и прямо сейчас, не бойтесь.
В подтверждение своих слов, Даша отстранилась на миг от Николая Михайловича, чтобы снять куртку и кофту, соблазняя белым обнаженным телом, не считая бюстгалтера, прикрывавшего маленькую упругую грудь.
– Даша! – очень серьезно посмотрел на нее Николай Михайлович.
– Да, я Даша, – замерла.
– Оденься! – сказал Николай Михайлович. – Не здесь и не так это произойдет, – добавил.
– Простите, – застеснялась тут же Даша, быстро облачилась, села в кресло, не смея поднять глаз на режиссера.
Николай Михайлович сел на диван, не зная, что делать дальше. Он безумно хотел обладать этим маленьким Дашиным телом, он ведь мужчина, а она соблазняла его, но останавливал себя, сдерживал, понимая, что не сможет потом смотреть ей в глаза, будет чувствовать себя насильником. Предлагая себя, Даша действовала в порыве эйфории, завтра уже пожалела бы. Николай Михайлович успокаивал себя таким образом. А ее он спросил, чего она на самом деле хочет? Однако нельзя было идти на поводу низменных желаний. Он так решил. Но Даша так не считала. Она пересела на колени Николая Михайловича, коленями в диван, лицом к лицу.
