Его рука скользнула вниз, к тому месту, где она держала его в своих тисках, и начала нежно, но уверенно массировать её лоно. Она изогнулась, бёдра крепко прижались к его чреслам, и Гарретт забилась в конвульсиях в кольце его рук. Разрядка вышла из-под контроля, доведя её до изнеможения, и она рухнула в объятия любимого, как горсть увядших луговых цветов.
Итан почувствовал, как она вздрогнула, поняв, что он всё ещё находится в боевой готовности. Успокаивая Гарретт, Итан провёл ладонью по её бедру до колена, жалея, что на ней оставалось надето платье. У неё была потрясающая фигура, такая стройная и ладная, но в тоже время, обладающая внутренней силой. Они лежали в ворохе жёлтого шёлка, и только её ноги и грудь оказались обнажены. Ему нравились природные краски её тела: розовый, лиловый и кремовый, омытые солнечным светом. Блестящие каштановые, красновато-коричневые, шоколадные пряди волос навевали воспоминания о красках осени. Он видел, как пальчики на её ногах сжались и расслабились... эти чистенькие розовые пальчики с блестящими и подпиленными ноготками.
После оргазма её плоть оставалась уютной и разгорячённой, она периодически сжималась, чтобы его удержать. Находиться внутри этой жаркой лощины, полной жизни, казалось абсолютным блаженством. Гарретт не подчинится воли ни одного мужчины, даже его, но уступит, потому что желает и доверяет Итану. И только ему. Осторожно приподняв её ногу и отведя назад, он перекинул её через свою, раздвигая бёдра Гарретт шире. Она слабо запротестовала, опасаясь перенапряжения, но Итан успокоил любимую, поцеловав за ушком.
– Доверься мне, – прошептал он. – Мне не станет хуже от того, что я буду любить тебя, обещаю. Позволь мне полакомиться тобой ещё чуть-чуть.
Теперь, когда она расслабилась и привыкла к нему, он смог проскользнуть ещё дальше вглубь. Она удивлённо ахнула и схватила его за запястье. Обеспокоенный тем, что может причинить ей боль, Итан слегка отодвинулся, но её бедра быстро последовали за движением, и она снова вобрала его глубоко в недра своей плоти.
Его губ коснулась улыбка.
– Маленькая горячая негодница, – проговорил ей Итан на ушко. – Я заполню тебя, если именно этого ты хочешь.
Сжав её бедро, он начал томно двигать Гарретт, насаживая на своё твёрдое влажное копьё, контролируя и сохраняя медленный и постоянный ритм. Её дыхание ускорилось, она растаяла, позволяя ему беспрепятственно её направлять. Все ощущения сходились в одной точке, он всё глубже и глубже погружался в таинственные нежные глубины, кроме неё не существовало больше никакого другого мира, дыхания, языка, никакого солнца, никаких звёзд, ничего, что не начиналось с неё и не заканчивалось на ней.
Стройное тело выгнулось, начиная крутой подъём, в погоне за наслаждением. Он почувствовал, как Гарретт вот-вот вновь достигнет разрядки. Итан был рядом, внутри неё, лаская каждой частичкой своего существа. Ослепительная кульминация нахлынула на него суровой волной, обжигая с невообразимой силой. Он вышел из её лона, скользнул в сладкую расщелину между крепкими бледными ягодицами и принёс себя в жертву опаляющему огню, чувствуя, что очищается. Похоть, любовь и удовольствие смешались воедино. Ни внутри, ни снаружи не существовало ничего, кроме экстаза. Итан почувствовал, как Гарретт вздрогнула, ощутив на пояснице его горячее семя. Он осторожно перевернул её на живот и вытер свидетельства их блаженства отброшенными панталонами.
Снова заключив её в объятия, Итан глубоко и удовлетворённо вздохнул, подавив смех. Он поймал зубами мочку её уха, и прикоснулся к ней языком.
– Если уж это меня не убило, – не удержался от комментария Итан, – то ничего не сможет.
Глава 21
На следующий день, после того как Гарретт ушла на дневную прогулку, Итан в одиночестве спустился на первый этаж. Он знал, что она сказала бы о его вылазке и оказалась бы права, но это было необходимо. Итан оставался лёгкой добычей в Приорате Эверсби, как и Гарретт, Уэст Рэвенел и все остальные домочадцы. Из спальни ему, чертовски точно, не удастся оценить ситуацию.
Посетив террасы наверху и недолго прогулявшись по второму этажу, Итан в полной мере осознал свои ограниченные возможности. В целом, он всё ещё был слаб и подвержен быстрому переутомлению. Силы, равновесие и свобода движений до конца не восстановились. Как человека, привыкшего вести крайне активный образ жизни при максимальной физической нагрузке, его раздражало, что он испытывал трудности при простом спуске с лестницы. Само место пулевого ранения и зона вокруг него продолжали беспокоить, а когда Итан двигал рукой или плечом определённым образом, их пронзала острая боль. Гарретт решила, что лучше не обездвиживать конечность, во избежание её атрофии.
Итан вцепился в балюстраду, чтобы не упасть, с предельной осторожностью передвигаясь по парадной лестнице. Когда он добрался до середины, лакей, проходивший через холл внизу, заметил его и резко остановился.
