— История…
Присев на крыльце, Ганьшин думал о новой заботе. Приходили женщины — несли Зойке еду. Лишнего нанесли, а отказать нельзя. Покормили и слепого.
Показывался на дворе выводок Зойкиных сестер. В избу Ганьшин их не пустил: отослал присматривать за матерью, которой от дурных вестей стало плохо. А сам дотемна был около старшей дочери. Когда выходил курить, останавливался около слепого.
— История…
К сумеркам отвел мотоцикл домой. Быстро вернулся. Узнал, что Зойка поела, покормила младенца. Довольный этим известием, подошел к слепому.
— Прохладно тебе тут.
— А ничего.
— Этак до утра закоченеешь. Мало тут происшествий… А виноват буду я.
— Пошто ты? — удивился старик.
— Пошто… В родстве мы теперь, а других родичей у тебя нету.
— И не думай! — заволновался слепой. — Мало тебе тут хлопот! Внучонка-то приголубь… А меня свезут куда-нибудь.
Ганьшин не ответил. Долго курил на крыльце.
Потом помог медсестре прикрепить к лампочке картонку: на кровать падал слишком яркий свет.
Услышав из сеней кашель старика, женщина сказала:
— Дедушку-то… в больницу бы, что ли?
Ганьшин с досадой отмахнулся:
— Чего там. К себе возьму его.
В тот вечер райкомовская машина остановилась около дома Шмелевых. Нерешительно подходила Катя к калитке. Постучала. Матвей вышел в своей замасленной спецовке. Лицо его было серым от пыли — с тоски занялся хозяйственными делами.
— Извини, если помешала.
— Ничего, — мельком взглянув на нее, сдержанно сказал Шмелев.
Катя беспокойно вертела сумочку в руках.
— Я уезжаю.
— Счастливого пути.
— Я узнала, что сегодня произошло. — Она с трудом подбирала слова. — Я хотела тебе сказать… что тоже радовалась, когда увидела поле… А сегодня?.. Разве к этому можно привыкнуть?
— Нет!
Ее лицо прояснилось.
— Правда? Значит, ты бы не стал, как они?.. Да, я знаю, что совершил тот человек. Но ведь нельзя отвечать мерзостью? Правда?
И там, на берегу, и сейчас Матвей понимал Катю. Может быть, попытался бы объяснить, что не ее заступничество, в сущности, остановило людей. Но сейчас с горечью думал о том, насколько шаткой оказалась их короткая дружба. И в этом не оправдывал девушку. Поэтому сказал с угрюмым упрямством:
— Там был дядя Егор. Там были все.
На ее лице отразилась боль.
— Я так и знала…
Только теперь Матвей решился посмотреть ей в глаза и удивился отчаянию в них.
— Ну, что ты смотришь?
— Тот тип успел поссорить и нас.
— Он? Разве в нем дело?
— С вами тогда никто не спорил, — сухо сказал Матвей. — Просто им было очень трудно.
— Это — оправдание? Ты — беспринципный, Шмелев!
Матвей пожал плечами.
Катя побежала к машине. Она плакала. И он понял, что непоправимое случилось не там, у реки, а в эти короткие минуты.