Знали они друг друга с тех пор, когда в вечернем сумеречье, уткнувшись в материнские подолы, слушали нескончаемые бабьи разговоры. Взрослым было невдомек, что многое из этих разговоров накрепко западет в детской памяти. Увлеченно рассказывали разные истории вдовы, коротая длинные вечера. И конечно, всегда правдивые — во всяком случае, слушательницы сомнений никогда не высказывали. Да и какая неволя той же Фене-поварихе плести небылицы, если ей и правды не пересказать: вместе с мужиками была на фронте. Ее слушали с аханьем, вздохами, иногда плакали — вспоминали убиенных. Тетка Ольга любила рассказывать страшные истории про купцов. И вроде бы тоже не выдумывала: истории происходили здесь, в Кузьминском, когда через село проходил великий тракт в Сибирь. Призовет в свидетели и неприметную могилу у дороги, и нечистый омут, что на полпути в Ильинку, и каменный подвал под нынешней почтой. А Евдокия, самая охотливая рассказчица, недаром предупреждала: «Хотите — верьте, хотите — нет». Но как было не верить, если невероятные истории происходили со своими, кузьминскими, разумеется, тоже Богаткиными, Пашниными, Мануйловыми, прямые потомки которых сейчас здравствуют? С удивлением мальчишки узнавали, какие необыкновенные люди жили в их деревне: колдуны, знахари, предсказатели. Евдокия рассказывала так, словно доподлинно сама знала тайны колдовства и знахарства: помнила какие-то заклинания, называла лесные травы, которые при особых обстоятельствах обладали чудодейственной силой. Оттого вдовы кивали: «Правда, все правда». Матвей однажды не вытерпел: «А сама ты бы смогла?» Мать улыбнулась: «Выдумал! Кто же нынче таким делом занимается?»
Но настало время, когда Васька первый заключил: «Вранье все это!»
Мир к тому времени — вдовы, землянки, деревня — почти не изменился. Зато Васька перерос друга, стал носить очки (какие-то осколки в перевязанной нитками оправе), не терпел постоянства и отличался деловитостью необыкновенной. Правда, матери от этой деловитости хлопот не убывало: ходил за водой или полол в огороде из-под палки. Но в затеях своих часто бывал упорен.
Начал однажды копать во дворе яму. Матвей с интересом смотрел за ним издали, а потом не вытерпел и подошел. Васька уже углубился по колено и заметно устал. Поэтому отбросил лопату и занялся вслух непонятными расчетами:
— За каждый час — полметра. Если копать четыре часа в день, получится два метра. За десять дней двадцать метров! Понял?
Очки у него постоянно сползали на кончик носа, поэтому он сильно задирал голову.
— Нет, — сказал Матвей.
— Где тебе! Урал — понимаешь? Где ни копни — золото, руда, уголь. Я думаю, здесь уголь должен быть. У нас как раз дрова вышли. Вот добро будет с углем! Жарь всю зиму без оглядки!
— А если нет его здесь?
— Есть!.. Только разве глубоко очень. Да я все обдумал: уголь, может, и не встретится, а вода обязательно. Добро, когда колодец во дворе!
Матвей уважительно посмотрел на дно ямки. За водой с бугра ходили далеко. Это нелегкое занятие прочно вошло в обязанность ребят, а Васька говорил убежденно.
Начали рыть вдвоем.
Пришла с фермы Васькина мать, обошла яму (теперь она землекопам была по грудь). Ни о чем не спросила, только вслух подумала:
— Вот и ладно. Нужник переставим на это место.
Васька презрительно смолчал. Сейчас он не мог представить, что венцом их вдохновенной работы будет все-таки нужник.
На другой день они выкопали совсем мало: выбрасывать землю из тесной ямы оказалось очень трудно. Работу решили временно прекратить, тем более что у Васьки родилась новая идея: поставить на землянке ветряк.
В воскресный день Васькин дядя, Симон Богаткин, привез дрова. Расчет был по-родственному: угощение. Симон засиделся до сумерек. Когда, уже веселый и нетвердый на ногах, шел по двору, вдруг громко охнул от неожиданности: потерял твердь под ногами. На брань выскочила из избы мать, запричитала:
— Он, он, паразит, накопал!
Впрочем, Симон свалился удачно, а на другой день переставил нужник на новое место.
Васькины затеи редко кончались добром.
Радовались в деревне, когда в избах и на улицах загорелись электрические лампочки. Только на бугре свет почему-то был тусклым, а по вечерам даже замолкал самодельный Васькин приемник.
Васька долго присматривался к проводам на столбах, что-то выспрашивал у взрослых, а потом объявил Матвею:
— Все! Сегодня полезу на столб, что около Витьки Пашнина. Свет будет нормальный.
— Убьет, — сказал Матвей.
— Не-е… — Приятель показал обмотанные изоляцией плоскогубцы. — Подцеплю одну фазу — и все. Я обдумал.
Сумерки еще не сгустились, когда они подошли к избе, где жил одноклассник Витька. Васька обвил вокруг столба кусок проволоки, сделал петлю. Такой способ взбираться на столб давно был известен и проверен.
— Не лазил бы, — напоследок посоветовал Матвей.
— Подцеплю фазу с закрытыми глазами…
Наверху Васька долго присматривался к переплетеньям проводов, прежде чем осторожно подкрался к перемычке плоскогубцами. Победно проговорил:
— Полдела сделано!