Немногие уцелевшие из его переписки с Жанной письма показывают, что в адюльтер он вносил супружеские добродетели: «Скажи моей маленькой Денизе, что ее папа не приходит к ней оттого, что он очень занят, но что он ее сильно любит. Он думает о ней и обо всех вас каждый вечер и каждое утро».
Под впечатлением окружающей обстановки он добавляет: «Вы моя молитва!»
Пусть не возмущаются иные люди, заявляя, что это, мол, банально. Наивный Золя[133] не мог остаться равнодушным к культу Марии и маленькой пиренейской святой. Правда, он видит в них лишь женщин. Ему абсолютно чужды религиозные устремления, но он необычайно остро ощущает то, что всегда волнует в этом культе католиков, являющихся в большей или меньшей степени янсенистами. В представлении этого человека, для которого характерна путаница понятий, смешались Бернадетт Субиру, Клод из «Исповеди» с его страстным стремлением к романтической чистоте, богоматерь и Жанна!
Из-за разгоревшейся ревности Александрины Золя вынужден покинуть Париж и отправиться вместе с ней в большое путешествие, чтобы она обрела хотя бы частицу того внутреннего спокойствия, которое отныне ощущает лишь тогда, когда ее муж находится далеко от ее молодой соперницы. Они побывали в Гавре, Гонфлере, Трувиле. Золя стремится дальше — Марсель, Экс, Ницца и Генуя. Его влечет Италия. Он хочет увидеть Венецию и Рим.
Писатель только что опубликовал «Разгром». Генералы, побежденные в 1870 году, не желающие, чтобы им напоминали о поражении, ополчаются против Золя, прикрываясь заботой о возрождающейся армии и укреплении боевого духа. Это не производит на него почти никакого впечатления. У него есть время, чтобы подготовить ответ. Он сделает это лишь по возвращении в Париж, в октябре. О да! Он изменился!
Вот каким был тогда Золя в собственном изображении.
Одна газета прислала писателю вопросник. Он ответил на все вопросы с той серьезностью, какую проявлял во всем.
«Главная черта моего характера? — Мне это неизвестно.
Качество, которое я предпочитаю в мужчине? — Доброта.
В женщине? — Нежность.
Мое любимое занятие? — Работа.
Мой любимый цвет? — Красный.
Мои любимые вымышленные герои? — Те, кто не являются героями.
Исторические личности, которых я больше всего презираю? — Предатели.
Воинский подвиг, которым я восхищаюсь больше всего? — Подвиг пехотинца, который умирает, сам не зная во имя чего.
Какую смерть я предпочитаю? — Внезапную».
Хотя из скромности и исключительной сдержанности каждого из трех действующих лиц этой драмы, а также из-за «цензурных изъятий», произведенных г-жой Золя, мы лишились важных, уточняющих многое сведений, тем не менее общий характер этого конфликта не может вызывать у нас сомнений. Все трое были благожелательными людьми. На это укажет впоследствии Дениза, в ту пору розовощекий ребенок, лежащий в колыбели на улице Сен-Лазар:
«Жанна Розеро посвятила моему отцу свою пылкую любовь, преисполненную восхищения и нежности. (Нужно читать медленно. Ведь сама дочь выдвинула вопрос о взаимоотношениях между ее отцом и матерью!) Их связь была похожа на жизнь самой дружной супружеской четы, но эти два существа, поклонявшиеся правде, как идолу, страдали оттого, что вынуждены были лгать. Г-жа Золя всегда была преданной супругой и, сделав роковое для себя открытие, что у ее мужа другая семья, она испытала глубокие душевные муки…»
Конечно, трудно было поверить в это проявление добрых чувств в отношении автора «Нана». Впрочем, многие и не верили. Но думать так — значит ничего не понимать: для Золя характерно упорное стремление властвовать над собой во имя идеала, разумеется идеала спорного, но необычайно действенного. Идеал оценивается и с точки зрения его эффективности. Да, этот мужчина и эти две женщины были благожелательными людьми.
И мы располагаем на этот счет убедительными доказательствами.
