Здравствуйте, Эмиль Золя! полностью

Нам немногое известно о вашей любви, господин Золя.

Завершение работы над «Ругон-Маккарами» совпало с духовным преображением романиста. Любовь Золя изменила окончание эпопеи, так же как в свое время война изменила ее начало. Жанна оказала столь же сильное воздействие на окончание «Ругонов», как и поражение в войне 1870–1871 годов, воспоминание о котором побуждает романиста создать «Разгром». Седан дал возможность Золя исторически завершить историю одной семьи, а смотрительница белья в Медане дала возможность завершить ее в общечеловеческом плане романом «Доктор Паскаль», в котором отображено стремление к счастью. Это, впрочем, вполне соответствовало архитектонике всей эпопеи. Он начал «Ругон-Маккаров» с описания любви Мьетты и Сильвера, в которой отразилась его собственная любовь к «розовой шляпке», и заканчивает эпопею изображением любви Паскаля и Клотильды, в образах которых — он сам и Жанна. Поток ликующего оптимизма заливает последние страницы «Ругон-Маккаров».

15 апреля 1889 года Золя является с опозданием на репетицию своей пьесы «Мадлена», на основе которой он в свое время написал роман «Мадлена Фера». Волосы его в беспорядке, пенсне криво держится на носу. Цвет лица — более свежий, чем обычно. Он опускается в красное кресло Антуана[138] и говорит руководителю Свободного театра:

— Ну и денек! Я только что совершил поездку на паровозе из Парижа в Мант и обратно! Это мне нужно для моей книжки. От непрерывной тряски у меня буквально отнялись ноги!

— Что это за книжка? — спрашивает молодой Антуан, угрюмый и в то же время почтительный.

— Роман о железной дороге. Я думаю о нем с тех пор, как поселился в Медане. Но мне нужно, чтобы поезд потерпел крушение. В Компании Западной железной дороги, наверное, стали бы клясться, что этого у них не бывает! Словом, эта катастрофа в моих руках! Потрясающая катастрофа, мой дорогой.

Антуан смотрит на него с восхищением. Поистине, писатель переживает вторую молодость. Золя вспоминает о поездке, которую он совершил с Жанной в марте. Они осмотрели вокзал в Гавре. Позавтракали в пустом зале ресторана «Гранд-Отель». Затем побывали в порту, сели на пароход, направляющийся в Трувиль, и эта необычная по времени года поездка произвела на молодую женщину неизгладимое впечатление. Вполне возможно, что именно тогда Жанна, столь юная, столь робкая, столь счастливая, сообщила ему, что у нее будет ребенок…

Золя был преисполнен внутреннего ликования; оно смело прочь угрызения совести, заставило забыть о новых или старых честолюбивых мечтах, которыми он был охвачен и которые до появления Жанны занимали место, отведенное для любви: о Французской академии, ордене Почетного легиона и даже об успехе в театре, которого он тщетно добивался на протяжении двадцати лет. Он был убежден, что у него будет все. Тот самый ненасытный голод, который заставлял его неистово работать, пробудил в нем безумную жажду жизни.

А сейчас в театре он целиком во власти одного замысла: это роман о железной дороге. В разговоре с Антуаном он все время возвращается к своей «книжке» и энергично жестикулирует:

— Антуан, эта катастрофа должна произойти у меня между Малонэ и Барантеном, при выходе из туннеля. Вы знаете линию Париж — Гавр? О, простите! Вы правы. Повторим, повторим…

Эдмон де Гонкур узнает в своем гнездышке, что видели, как Золя отправился на паровозе с вокзала Сен-Лазар, в рединготе и цилиндре — таким он был изображен на известной гравюре из «Иллюстрасьон».