30 января 1875 года Национальное собрание одобряет поправку Валлона — официальный акт гражданского состояния той Третьей республики, которая родилась на глазах у хроникера Золя, акт, негласно узаконенный с помощью хитроумной уловки: «Президент Республики избирается…» большинством голосов (353 — за, против — 352). Рабочие прокладывают авеню Оперы в старинном квартале Бютт-о-Мулен. По воскресеньям парижане приходят взглянуть на руины Коммуны. Золя, возвращаясь с улицы Кок-Эрон, смотрит на проезжающих по бульвару «пауков», которые сменили велосипеды на «большие вело», выглядевшие весьма комично со своим большим и маленьким колесом. Коко лежит в постели. Домашний доктор предписывает поездку на море. В мае Золя написал Алексису, чтобы тот подыскал небольшой домик на юге. Но финансовая сторона дела заставила отказаться от этой затеи; им подойдет и Нормандия. Их вполне устроит Сент-Обен, расположенный между устьем Орны и Курселем.
Летом возникают новые осложнения. Золя беспокоит сердце. Сердечная боль отдается в руках, ушах, бедрах. Он сразу же бросает курить. Возмущенный писатель ворчит, но покоряется предписаниям врача. Он брюзжит, прогуливаясь по обширным пляжам перламутрового цвета:
«Ла-Манш — не Средиземное море, это нечто очень некрасивое и очень большое. Здесь бушуют шквальные ветры, которые подгоняют волны к самому дому». Его соблазняет рыбная ловля. Но она отнимает много времени. Он собирает водоросли и, растирая их, подносит к носу. Он не купается. Вода Ла-Манша слишком холодна! «Рыбачьи суда отвлекают мое внимание. Перестав писать, я подолгу слежу за парусными лодками…»
Эти несносные сардинщики мешают ему работать!.. «Я не знаю, что за романтический дух сидит во мне, но я мечтаю о скалах с углублениями в виде ступеней, о рифах, о которые в шторм разбиваются волны, о разбитых молнией деревьях, кроны которых мокнут в воде». Порой он начинает злиться. Случаются перепалки между Коко и г-жой Франсуа Золя. Случаются штормы на море. Чтобы ничего не слышать, он обвязывает голову полотенцем!
То, что он делает, очень важно. Это ключ к политической основе «Ругонов» — роман «Его превосходительство Эжен Ругон», который будет иметь наименьший успех, но которому автор придавал самое большое значение.
Эжен Ругон, находившийся в самом центре описываемых событий в «Завоевании Плассана», становится министром Империи. Он любит Клоринду, красивую Легкомысленную женщину, которая хочет выйти за него замуж. Он уклоняется от этого. С помощью интриг Клоринда помогает Ругону подняться на верхнюю ступень Иерархической лестницы, но делает это для того, чтобы глубже была пропасть падения. «Эжен Ругон, это целомудренник, который ускользает от женщины и который любит власть не столько за блага, предоставляемые ею, сколько за то, что она — олицетворение его собственной силы, Эжен Ругон для меня не кто иной, как министр Эмиль Золя», — заметит с присущей ему проницательностью Поль Алексис. Но еще более важным в романе является фон описываемых событий — период 1856–1861 годов. Золя перед своим отъездом из столицы обращается к знаменитым папкам, «насыщенным материалом», в библиотеке Бурбонского дворца, к заметкам, посвященным непринужденным беседам с Флобером. Он вспоминает о Руэре. Он думает также о Гамбетте. Что же касается Клоринды де Бальби — то это герцогиня Кастильон. Прообразом графа де Марси послужил Морни, бывший патрон Альфонса Доде.
Мать вяжет. Габриэлла ушла ловить креветок. Он ворчит.
— Эмиль, — говорит ему тихо мать, — ведь ты приехал сюда на лето не ради меня. Ты сам упросил меня сопровождать тебя, чтобы заботиться о Габриэлле. Конечно, когда жена постоянно болеет…
Золя не отвечает. У него столько работы. Роман. Корреспонденции в Марсель. Большой очерк о Гонкурах для «Вестника Европы» в Санкт-Петербург. Усталость, огорчения, тоска. Море ночью поет свою бесконечную песнь. Он больше не работает, взор его блуждает где-то далеко за запотевшими стеклами пенсне. Он думает не о Ругоне, не о Марси, не о Клоринде, а об иных героях, которые уже вытесняют их…
«Я замышляю свой следующий роман, роман о народе, который представляется мне необыкновенным».
С чувством облегчения возвращается он снова в туманный октябрьский Париж, возобновляя свою однообразную жизнь журналиста-писателя, трудолюбивого романиста.
