Да, во что бы то ни стало она найдет Ибрахима, отдаст ему свою душу и погрузится в былое блаженство! Что может быть сладостнее любви, полной отдачи себя возлюбленному? Как прекрасно быть свободной, принадлежать только своему избраннику! И разве возможно быть счастливой без любви, без слияния с любимым? Но ведь это же предательство супружеских клятв!
Погруженная в свои мысли, Зейнаб миновала мечеть, где правоверные совершали послеполуденную молитву, вышла к центру села и свернула на дорогу, бегущую вдоль берега канала. Женщины и молодые мужчины, односельчане и жители соседних сел группами и в одиночку возвращались с базара. Одни шли с пустыми руками, так ничего и не купив, другие же нагрузили своих ослов всякой утварью и сельскохозяйственным инвентарем. А купцы, взгромоздившись на мешки с товаром, погоняли своих мулов шестами от палаток. Торговки же обычно задерживались на рынке, чтобы распродать товары, спрос на которые был невелик.
Зейнаб подошла к водоему и наполнила кувшин. Было еще светло. Случай исполнить задуманное так и не представился: Ибрахим не появлялся. Она вернулась домой и принялась готовить ужин, поджидая свекра, который ушел в мечеть, и Хасана с поля, где он вместе с батраком рыхлил землю.
Как только имам произнес: «Мир вам и благоволение божие!», старый Халил вышел из мечети, прислонился к стене, чтобы отдохнуть немного, и еще засветло двинулся к дому. Ветерок играл в древесной листве, далекие горизонты были слегка подернуты легкой вечерней дымкой. Старик неторопливо брел по дороге, славя аллаха. Навстречу ему попался его давний приятель, такой же, как и он, умудренный жизнью старый человек. Тот спешил с поля, чтобы успеть до ужина совершить в мечети положенные ракааты. Поэтому друзья не смогли потолковать о хлопковом черве, который, по слухам, уже появился на полях их округа, и воззвать к аллаху. Оттого Халил, против обыкновения, пришел домой довольно рано.
Хасан, увидев, что солнце заходит, а ему осталось вскопать всего шесть рядов, решил закончить работу сегодня, чтобы завтра сюда не возвращаться. Батрак, крайне раздосадованный, все же не решился покинуть хозяина и трудился бок о бок с ним до тех пор, пока ночь не стерла последние следы дня. Когда они кончили, было уже совсем темно. Луна скрылась за завесой облаков, ибо не пришел еще ее черед. Одна за другой в небе зажглись звезды. Хасан с батраком шли через поля, негромко беседуя о появлении хлопкового червя, толкуя о слухах, сочувствуя тем, кого постигла эта напасть. «Этого червя ничто не берет, — говорил Хасан. — Хоть ты его счищай, хоть что с ним делай — множится день ото дня. Послал бы аллах денька два пожарче — погубить вредителя, спасти людей от беды!»
И весь долгий путь до дома они с тревогой а сердце обсуждали возможные ужасные последствия появления хлопкового червя. Ночь уже окутала землю своим покровом. Дорога была тиха и спокойна. Она как бы отдыхала после того, как перенесла на себе в час заката столько возвращавшихся домой, тяжело нагруженных людей и животных. Путники с наслаждением вдыхали живительный свежий ночной воздух. Когда наконец они добрались до дома, подошло время последней молитвы. Халил сидел в задумчивости. Поприветствовав его, они рассказали о причине своей задержки. Им подали скромный ужин и немного фруктов, купленных на базаре.
После еды Хасан осведомился у жены, как она провела день. Зейнаб помолчала, пораженная этим необычным для него вопросом, потом ответила:
— Ходила на базар, вот и все!
Но как ей было не удивиться? Видимо, муж что-то узнал, если задает такой вопрос. Как же это ему удалось? Может, сам бог сделал его ясновидцем и он знает, что произошло у нее сегодня с Ибрахимом. А впрочем, что произошло? Она встретила знакомого и перемолвилась с ним несколькими словами. С таким же успехом она могла встретить и любого другого человека. А может быть, Хасан давно догадался, что происходит в ее душе? Но, если это так, то почему же он перебежал дорогу Ибрахиму, посватался и женился на ней? Разве так поступает настоящий друг? Разве не должен был бы он постараться соединить ее с Ибрахимом, чтобы она испытала хоть немного счастья, если оно вообще существует на земле?
Сам Хасан не придал никакого значения своему вопросу, спросил он жену между прочим и совсем не заметил ее замешательства. Правда, у него мелькнула мысль, что Зейнаб, видимо, чем-то взволнована, наверно, какие-нибудь домашние дела тому причина — или она долго замешкалась на базаре, или еще что, и Хасан перевел разговор на то, что надо бы завтра, после поливки хлопка, взрыхлить тот край поля, который еще не орошался.
