В одну из таких ночей, когда Хамид глядел на угасающее светило и ждал рождения нового месяца, неожиданно слух его приятно поразил протяжный, грустный напев. Звуки доносились издалека. Это звучала свирель. Там, на дальнем поле, у оросительного колеса, по ней проворно скользили пальцы Ибрахима. Он взывал к луне, царице влюбленных. Сколько невысказанных мыслей содержалось в этой грустной мелодии, сколько страсти и печали было в ней! В груди певца словно был заключен огромный мир, более прекрасный, чем наш, зримый… И он призывал свою подругу в этот мир грез, где, тесно обнявшись, парят души влюбленных, где ожидает нас неземное наслаждение — нежные поцелуи любви.
Да, поцелуй — это признак доверия и доказательство любви… В нем сливаются души влюбленных… Это голос сердца, трепетный зов его струн. Это краткий миг, когда мы забываем себя ради прекрасной возлюбленной. Клянусь аллахом, в тот миг, когда мы целуем любимую, и кровь приливает к ее щекам, и ее затуманенный взгляд говорит: «Я твоя», тогда и мы целиком принадлежим ей, простираемся ниц пред нею, готовы умереть за нее!
Заслышав эту мелодию, Хамид забыл обо всем — он внимал ей, она целиком завладела его душой, уносила его от страдания, отчаяния и покорности к возрастающей надежде… С наступлением рассвета свирель умолкла.
Через несколько дней вода спала, но рис уже упился ею, стал зеленым и сочным. Он сильно разросся — подошло время прореживать его. На работу вышли девушки и юноши. Все они приехали утренним поездом, у каждого в руках был маленький серп. Юноши подвернули свои галлабии и вместе с девушками в молчании принялись за работу. Хамид шел за ними следом, радуясь этой прекрасной сочной зелени, которую он сберегал в течение стольких бессонных ночей. Через час все постепенно разговорились.
Один из юношей, по наущению товарищей, поторопил девушку. Она удивленно и недовольно посмотрела на него: «Разве я не работаю?» Но тот уже подгонял другую девушку, а потом весело расхохотался. Все дружно вторили ему. И началась веселая суматоха, какая бывает всюду, где работает молодежь. Хамид присоединялся то к одной, то к другой группе, помогая ей соревноваться со своими соперниками. И победители радовались не столько тому, что одолели соперников, — это их не так уж сильно заботило — сколько тому, что сам господин Хамид встал на их сторону! Так прошел первый день работ. В тот день больше не случилось ничего, заслуживающего упоминания, разве что в полдень уговорили одну из девушек сплясать.
На другой день крестьяне держались с Хамидом еще более непринужденно. Они откровенно обо всем говорили, искренне, от всего сердца смеялись. Только одна девушка, самая красивая, не позволяла Хамиду смеяться над собой и каждый раз отвечала ему какой-нибудь колкостью.
Когда на третий день после обеда все присели отдохнуть, и Хамид сел, прислонившись спиной к яслям, и опять завязалась беседа, несколько девушек пересели в тень, поближе к Хамиду. А та, красавица, села совсем близко. Она стала заговаривать с ним и кокетничать. Другие девушки поглядывали на нее искоса, перешептывались между собой. Хамид услышал их шушуканье и догадался, о чем они судачат. Тогда он наклонился к соседке и поцеловал ее в щеку. Она растерянно уставилась на него, как бы спрашивая: «Это что же такое?» Ее подружки от изумления вытаращили глаза. Красотка отвернулась, и Хамид, не дав ей опомниться, поцеловал ее в другую щеку. Она с силой оттолкнула его. Девушки захохотали. Но едва Хамид уселся на свое место, проказница набросилась на него, крича, что сейчас посчитается с ним. Он прижал ее к себе и поцеловал в третий раз.
Теперь уже она сама тянулась к нему, якобы для того, чтоб отомстить. Кровь прилила к ее смуглым щекам. И Хамида то и дело бросало в жар, когда она откидывалась назад, увертываясь от его поцелуев, или когда он прижимал ее к своей груди. Девушка, почти теряя контроль над собою, отдавалась ласке и лишь делала вид, что отталкивает его.
Но час отдыха миновал. С серпами в руках все снова встали на свои ряды. Хамид немного прошел вместе со всеми, а затем замедлил шаг и задумался. «Что за наваждение?» — спрашивал он себя и не находил ответа. Над работающими нависло тягостное молчание. Красавица, вдруг ослабевшая, работала машинально, не отдавая отчета в том, что творится вокруг, не замечая косых взглядов, которые бросали на нее подруги. Одни сопровождали их презрительной улыбкой, другие добродушно усмехались. В сердцах многих девушек полыхала ревность. Опустив глаза вниз, они работали молча.
Нет, что же все-таки с ним случилось? Что на него нашло? Разве так ведут себя разумные, сдержанные люди? Сколь ни прекрасна и привлекательна простота и наивность деревенских девушек, как он мог так глупо, пошло себя вести? Как мог забыть, что женщина — западня, в которую проклятый шайтан хочет заманить души несчастных, слепых мужчин? Ведь женщины — воплощение зла. В их телах сокрыт адский огонь! Прикоснувшегося к ним мужчину поражает молния и повергает в прах его гордость и достоинство.
