Он взял ее руку, поцеловал раз, другой и продолжал ласково разговаривать с ней, стараясь смягчить ее душу. Он был исполнен сочувствия и сострадания, в голосе его сквозила та доброта, которая смиряет самые жестокие сердца. Ему хотелось убедить ее в своей большой любви и преданности. Он говорил, что, женившись, он стал счастлив, обрел в лице Зейнаб драгоценную жемчужину, лучшую девушку в их деревне, красивую, скромную и честную. Она озарила его дом, как звезда. Что же теперь смущает ее сердце? Женившись на ней, он дал клятву любить ее и доверять ей. Разве он изменил этой клятве? Разве не было между ними обоюдного почитания? Так отчего же тогда она расстраивается?
На глазах Зейнаб заблестели слезы. Только гордость и самолюбие помогли ей сдержаться. Сердце ее сжала глубокая печаль, которая обычно посещает нас, когда мы испытываем одновременно и незаслуженные страдания и муки совести за содеянное преступление. К прежней боли ее присоединилась новая, которую принесло осознание тяжкой вины перед мужем. Ведь он искренне любит ее и доверяет ей! Значит, все эти дни он не таил никакого зла против нее. Значит, только она одна — преступница, грешница!
Подумать только, на что она была готова пойти! И при этом еще оправдывала себя! А этот добрый, ни в чем не повинный человек даже не подозревал, какая у него жена! Да ей надо броситься к его ногам, признаться во всем и молить о прощении. Боже, как он добр, как искренен и чист душою! К тому же, он ее муж. Она находится в полной его власти. Одним своим словом он может ввергнуть ее в пучину страданий, а вместо этого он у нее же просит прощения, считая себя невольным виновником ее печали. И не высказывает ей при этом ни малейшего упрека.
Как она смеет отвращать от него свое лицо? Разве не есть это самое настоящее вероломство? И как не стыдно ей думать о любви к другому? Разве не достоин муж ее любви, разве не заслуживает он немедленного прощения за свой невольный промах? А может, никакого промаха или ошибки не было и недоразумение явилось всему причиной? Она должна любить мужа и повиноваться ему!
Зейнаб потушила свет и легла. В комнате воцарилась тьма. Она чувствовала, что Хасан тоже ворочается на постели, не в силах успокоиться. И вновь ее будоражили тревожные мысли и укоры совести. Сон бежал от нее. Наконец, она встала и открыла дверь. Муж спросил, куда она собралась идти, а Зейнаб ответила, что духота мешает ей заснуть.
Так и провела она ночь под открытым небом. Сначала следила за звездами, потом, подавленная этим океаном тьмы, закрыла глаза. Перед нею вновь возникли образы прошлого.
Прошел год. Хамид вместе с братьями вновь приехал в деревню, чтобы провести здесь свой летний отпуск.
Живя в столице, он с наступлением весны выезжал за город и, прогуливаясь по берегу величественного Нила, любовался чудесными видами или, если погода благоприятствовала, брал лодку и спускался чуть ниже по течению реки. Иногда он совершал поездки в Гелиополис[23], где не мог оторвать глаз от волн песчаного моря, желтевших под голубым куполом неба. Он вдыхал теплый, сухой воздух и подолгу смотрел на пустыню, со всех сторон окружавшую Цветущий оазис. Возвращался обычно пешком по асфальтированному шоссе. Мимо проходили юные красавицы. Их темные накидки оставляли открытыми только изящные округлые руки, но сквозь прозрачную ткань можно было увидеть нежный подбородок, розовые с золотистым отливом щеки, огромные глаза с крутыми дугами черных бровей и высокий, чистый лоб. Хамид шел, погруженный в свои привычные мечтания, однако красота окружающего мира не оставляла его равнодушным. Тем более что при каждом порыве ветра, открывающем лица девушек, они испуганно вскрикивали и отворачивались, пытаясь скрыться от взглядов незнакомого мужчины.
Иногда он присаживался за один из столиков, расставленных у обочины дороги, или заходил в кафе, надеясь встретить там кого‑нибудь из друзей. Если ему это удавалось, он начинал болтать о том, о сем. А там, глядишь, приходило время возвращаться в город.
Часто мечты уносили Хамида так далеко, что он не замечал ничего вокруг. Но все же эти пустынные ландшафты, окаймлявшие цветущий оазис, манили его к себе, и он не раз побывал в этих краях.
Ему хотелось скорее очутиться на деревенских полях, среди первозданной природы, полюбоваться прекрасными поселянками в их просторных, свободно ниспадающих одеяниях. Но это, повторяю, не мешало ему наслаждаться видами пригородов столицы и грациозными фигурками горожанок в плотно облегавших одеждах. Домой он возвращался обычно около десяти часов. Трамвай грохотал, рассекая ночную тьму и соревнуясь в скорости с проносившимися мимо машинами.
