Но вот занятия и экзамены остались позади, и Хамид с братьями прибыл в деревню. Первые недели он один или в сопровождении кого‑либо из приятелей совершал дальние вечерние прогулки в поля. С наступлением ночи, когда светила луна, они подходили к берегу канала и подолгу сидели в молельне на полу, устланном мягкой травой, овеваемые свежим ветерком. Насладившись покоем, они медленно и неторопливо возвращались домой. Там они заставали членов многочисленной семьи Хамида за чтением вечерних газет. То и дело слышались негодующие возгласы: это сокрушались о каком‑нибудь происшествии, возмущались несправедливыми мерами правительства или открытым произволом с его стороны, иногда, тихонько посмеиваясь, читали пространное заявление какого‑нибудь министра, волновались и громко негодовали по поводу глупостей, творимых чиновниками‑англичанами, или добродушно препирались, защищая какого‑нибудь журналиста. Хамид брал газету, пробегал ее глазами. Иногда кто‑нибудь из присутствующих просил его почитать передовицу или спрашивал его мнение по какому‑нибудь спорному вопросу.
В один из таких вечеров, вернувшись домой с восходом луны, Хамид нашел всех непривычно хмурыми. Оказалось, что пришла дурная весть: хлопок в поле гибнет из‑за нехватки воды.
— Вся вода в руках инженера — ирригатора, да накажет его аллах! Дай ему в лапу, тогда и вода потечет.
— Клянусь аллахом, есть ли совесть у этих людей?
— Вряд ли, старина, у них осталась хоть капля совести и веры… За этой собакой из нашего округа нужен глаз да глаз. Он придерживает воду, когда наполняет каналы. Ведь в этом году нам опять воды не хватило.
— Они тут все хороши бестии — от нашего инженера‑ирригатора до главного инженера и инспектора! Третьего дня пришлось послать несколько телеграмм. Приехал сам инспектор, и что же? Никаких результатов! Все наши просьбы — как глас вопиющего в пустыне.
— Клянусь аллахом, жестокосердного ничто не трогает, кроме денег! Уж мы‑то знаем своих соотечественников! Тут нужны не петиции, а деньги, да еще надо дать взятку инженеру‑ирригатору. Тогда и поливы тебе будут обеспечены в нужные сроки.
Разговор прервался с приходом господина Махмуда. Все встали, приветствуя его, а потом вновь уселись. Слуга принес газеты. Хамид взял их и положил на столик перед собой. Подали кофе, и разговор возобновился. Господин Махмуд сообщил, что вода на поля будет пущена этой ночью. Затем, по раз заведенному обычаю, все вновь углубились в чтение газет.
Весь этот день господин Махмуд был занят переговорами с инженером‑ирригатором. Он получил, кроме заверений, еще и письменное распоряжение пустить воду на его землю вне очереди. И все же на душе у господина Махмуда было неспокойно. Этот трудный день прошел в утомительных разъездах и бесконечных препирательствах с чиновником, слугою правительства. По крайней мере таковым тот себя считает и потому убежден, что ни одно дело не может без него обойтись. Но это не мешает ему, как и другим чиновникам, дерзко нарушать законы и распоряжения правительства.
Беспокойство не покидало господина Махмуда. В конце концов он позвал с собой одного из приятелей, и они отправились на поле, к умирающим от жажды несчастным посевам. Хамид присоединился к ним. Так втроем, озаряемые светом едва взошедшей луны, они дошли до поля. Там, прямо на берегу канала, спали арендаторы в ожидании приговора судьбы, приговора правительства, от которого зависят их жизнь и хлеб насущный. Несчетные беды вечно валятся на них с высот «милосердного» неба, но этого, видно, мало! Еще и правительство взыскивает с них налоги, усугубляя тем самым их и без того бедственное положение. Феллахам нестерпимо тяжко от сознания безысходности своего существования, и старики жалеют о прошлых днях, когда у людей было меньше потребностей и, стало быть, меньше забот. Бледная луна простирает над ними свой прозрачный покров, который издавна служит им одеялом, — с того дня, когда им исполнилось семь лет и они впервые вышли на работу. Но и ранее матери приносили их сюда грудными младенцами, а сами шли в поле, оставляя детей на попечение милостивого и милосердного аллаха.
Сторож первого водяного колеса спал, скорчившись под своим грубым плащом.
— Добрый вечер, Абу Мухаррам! Будет тебе спать! Скоро вода пойдет! — громко сказал господин Махмуд.
Абу Мухаррам — старик, уже давно не ждущий ничего хорошего от жизни, встал, поздоровался со всеми за руку и произнес:
— О — хо — хо! Какая там вода… Клянусь аллахом, в старину люди жили в довольстве. Мы ждали, когда разольется Нил, потом сеяли, и все тут! А какие поднимались хлеба!.. А при спуске воды, правду говоря, мы ловили рыбу. Что эта была за рыба! Пальчики оближешь! Да, уж видно, что прошло, то не вернется…
