Зельде всегда становилось не по себе, когда Том заговаривал о их будущем. Он так верил в него – а ей оно казалось зыбким, неверным, хотя она и уполномочила судью Чизбро начать хлопоты о разводе с Джорджем. Порвать последнюю связь с Джорджем она очень хотела, но ее смущал вопрос о Томе. Она любила Тома, ставила его выше других, но почему-то ей было жутко думать о браке с ним.
Наклонясь вперед, чтобы получше рассмотреть сверкающую надпись, Том на лету поцеловал Зельду в щеку. Но в эту минуту ее внимание привлек какой-то обтрепанный субъект. Он стоял, глубоко засунув руки в карманы старенького пальто, и усердно разглядывал ее портреты в залитой светом витрине. Жалкая одинокая фигура – и такая знакомая! Неужели это?..
– Подождите, Тони, – вдруг крикнула она шоферу, – да остановитесь же!
– Что случилось, Зельда?
– Не слышите вы, что ли? – продолжала кричать она. – Да велите же Тони остановиться!
– Но зачем, в чем дело? Он не может здесь останавливаться.
– Должен, слышите?!
Она рванула дверцу и выпрыгнула бы на мостовую, если бы Том не удержал ее. Он сильно постучал в стеклянную перегородку, разделявшую салон автомобиля.
– К подъезду, Тони!
Зельда, прижав лицо к стеклу, так и впилась глазами в жалкую фигуру человека, все еще стоявшего у театра. Автомобиль обогнул угол и остановился. Она снова рванула дверцу.
– Зельда, Зельда, да что с вами? Зачем вы хотите выйти? На кого вы смотрите? Что надо сделать?
– Тот мужчина – вон там, у витрины с моими фотографиями, видите вы его? Приведите его ко мне, Том, приведите, не давайте ему уйти! Я подожду у входа за кулисы.
Том выскочил на тротуар, захлопнул дверцы, автомобиль двинулся вперед. Зельда, скорчившись на сиденьи, вцепившись ногтями в кожаные подушки, не отрываясь смотрела в маленькое окошко. Она видела Тома, спешившего ко входу в театр, видела того человека на залитом светом парадном подъезде, видела, как он двинулся было снова на улицу, а Том бросился ему наперерез. Но тут какой-то автомобиль проехал мимо и закрыл от нее обоих.
Тони свернул в боковую улицу, обогнул здание театра и, подкатив ко входу за кулисы, выскочил и открыл дверцу. Но Зельда не выходила. Она только высунулась, не сводя глаз с угла, откуда должны были появиться Том и человек в обтрепанном пальто. Секунды казались часами, сердце бешено стучало. Но вот, наконец, и они. Запахнув поплотнее свое манто, она сошла на тротуар и ждала. Оба сняли шляпы, увидев ее. Том помахал своею ловко и с некоторой грацией, а его спутник – мял свою в руках и глядел на Зельду с тенью прежней, знакомой ей улыбки.
– Майкл!
Все то же немного растерянное, изменчивое лицо, все те же морщинки у глаз! Но как он похудел, постарел!
– Майкл!
Улица, потоки пешеходов, яркие огни Бродвея, в двух шагах автомобиль, шофер в выжидательной позе, Том, автор «Горемыки» и ее жених, театр, где ее ждут – все заволоклось какой-то дымкой, перестало быть реальностью. Она видела только это лицо со впалыми щеками, эти поникшие плечи, эти улыбающиеся, дрожащие губы, искавшие и не находившие слов: она ощущала его холодные, негнущиеся пальцы в своей руке.
– Я увидела вас у театра, – сказала она с усилием, – вы рассматривали мои фотографии…
Он кивнул, сузив глаза в щелочки.
– И мне не хотелось снова потерять вас из виду…
Молчит и улыбается по-прежнему.
– Я попросила мистера Харни остановить вас. Мне хотелось бы повидаться, поговорить…
Майкл не отвечал. Да и что он мог ответить? Она вспомнила о Томе.
– Том, это – мой давнишний знакомый, старинный друг из Сан-Франциско, Майкл Кирк… Вы видели эту пьесу, Майкл?
Он покачал головой. Она нахмурилась от внезапной догадки. Потом снова обратилась к Тому:
– Вы достанете ему билет, Том, да? Скажите в кассе, что я прошу предоставить ему место где-нибудь. И приходите после спектакля ко мне, Майкл. Я буду ждать вас у себя в уборной, предупрежу горничную. Мы поедем куда-нибудь и поболтаем.
Она торопливо вошла в театр. В узком коридоре уже ожидала Миранда.
– Скорее, скорее, как вы сегодня поздно, мисс Марш!
Через минуту Зельда уже сидела раздетая перед зеркалом и торопливо накладывала грим. Но в то время как руки механически делали привычное дело, сердце неотступно твердило:
– Майкл, маленький Майкл снова… Как постарел, какой больной и утомленный у него вид!
– Ну, каково ваше мнение о пьесе?
– Чудесно!
– Понравилось вам?
– Кон-нечно.
Она думала, что он заговорит об ее игре, и ждала. Нет, молчит. Это несколько разочаровало ее.
– Понравилась вам моя роль? Моя игра?
– О, конечно. Вы… Вы великая актриса.
Майклу явно было не по себе. Смятение сказывалось в бессвязности его реплик, во всем его поведении. Зельда переменила тему.
– Расскажите мне о себе. Я хочу знать все, что произошло с вами с тех пор, как вы уехали из Сан-Франциско.
– Хм, ничего особенно потрясающего не произошло, – сказал он с нервной усмешкой.
